захваченных. Причем, если среди гладких стволов часто встречаются довольно древние образцы, то винтовки совсем новые с клеймами Вуличского королевского арсенала.

— Значит, все-таки англичане?

— С вашего позволения, я бы не стал торопиться с выводами, — покачал головой Беклемишев. — То, что оружие британского происхождения, вовсе не означает, что оно поставлено представителями «Компании Гудзонова залива». Эти штуцера продаются повсеместно, и вполне могли быть приобретены нашими американскими «друзьями».

— Хорошо. Продолжай работать, а я, пожалуй, встречусь с посланцами колошей.

Парламентеры оказались довольно рослыми, даже по сравнению с русскими матросами, людьми с грубыми чертами лица, раскрашенными красной краской, отчего они казались еще более зверскими, чем на самом деле. У многих в всклокоченные волосы вставлены орлиные перья. Плащи из лосиной кожи разукрашены узорами и изображениями мифических животных. Уже известных мне масок и набранных из кедровых досок доспехов ни на ком не оказалось, что, очевидно, должно было показать миролюбие посланцев. Оружия никому из индейцев тоже не оставили, не решившись полагаться на их понятия чести.

Принимали их на лужайке перед домом Баранова. Для меня и адмирала Воеводского принесли кресла. Остальные, включая, разумеется, и индейцев, остались стоять. Откровенно говоря, я с большим любопытством рассматривал тлинкитов, как будто хотел разглядеть в них благородные черты знакомых мне с детства героев Гойко Митича, но… видел перед собой предприимчивых дикарей, привыкших жить набегами и перепродажей купленных у Российско-Американской компании товаров своим же сородичам, живущим в глубине континента за Пограничным хребтом.

Больше того, никто из стоящих передо мной воинов даже не задумывался, что увенчайся их набег успехом, им же завтра будет негде торговать. А пришедшие на смену русским американцы или англичане могут вести себя гораздо жестче, чем приказчики РАК.

Первым выступил самый старый и потому, очевидно, самый авторитетный тойон, по имени Наушкекл, сообщивший через толмача, что раз духи столь недвусмысленно высказали свою волю и даровали бородатым пришельцам победу, они хотели бы прекратить военные действия и вернуться к мирной жизни. Для чего даже готовы заплатить выкуп за погибших храбрых воинов, с тем чтобы похоронить их по своим обрядам.

— Скажите ему, — усмехнулся я, — что тлинкитам сначала придется выкупить свои жизни.

— О чем говорит великий бородатый тойон? — с явным недоумением посмотрел на меня старый индеец, как оказалось, недурно знавший русский язык.

— О том, что вы и ваши люди заперты на северной оконечности острова, и мы будем охотиться на них, как на зверей, пока не перебьем всех до единого, — охотно пояснил я, стараясь говорить как можно проще. — А те немногие, что смогут вырваться, попадут в руки соседей, которые сделают из них рабов.

— Настоящие воины никогда не станут калга! — не без пафоса провозгласил старик.

— Значит, твой народ погибнет.

— Почему ты так суров, бородатый тойон?

— Разве к вам не приходили священники, проповедующие нашу веру, и не говорили — «какой мерой меряете другим, такой и вам отмерено будет»? [1] О чем вы думали, когда решились напасть на Ново-Архангельск и убить простых людей, не сделавших вам ничего дурного?

— Ты хочешь наказать нас?

— Да.

— Говори, чем мы можем заплатить за мир.

— Вы должны сдаться. Все от тойонов до последнего калга. Отдать все оружие и честно рассказать, откуда вы его взяли. Затем мы проведем расследование и накажем всех согласно мере их вины.

— Что ты сделаешь с виновными?

— Ты видел висящего Кау?

— Ты прикажешь повестить тойонов? — возмутились остальные переговорщики.

— Разве Кау не был тойоном? Чем вы лучше его?

— А если мы заплатим за себя выкуп?

— Вы и так заплатите выкуп за всех убитых вами людей. Вернете всех захваченных в плен, хотя бы это и случилось двадцать лет назад. Дадите шерть [2] моему брату — великому белому царю. Дадите аманатов, причем не рядовых членов племени, а каждого второго из ваших сыновей и дочерей и всех других благородных анъяди [3], которые будут жить здесь и станут гарантией вашему слову.

— Мы лучше погибнем, но никогда не согласимся на столь позорные условия! — торжественно объявил старый Наушкекл, после чего он и его спутники покинули Ново-Архангельск.

— Не пожалеть бы, — еле слышно буркнул один из чиновников Компании, имя которого я еще не успел запомнить.

— Ничто, — мстительно заметил приказчик из креолов. — Получили острастку, так небось успокоятся!

— Надолго ли?

— Кстати, господа, — решив отвлечь внимание подчиненных, спросил я. — А каков может быть выкуп за нанесенный ущерб? В особенности за гибель людей….

— Трудно сказать, ваше высочество, — пожал плечами Воеводский. — Для дикарей ценность человеческой жизни вещь довольно-таки абстрактная.

— Отчего же, — почтительно возразил приказчик. — Здоровый молодой раб калга стоит от пятнадцати до двадцати ровдуг [4], сиречь одеял.

— Это много или мало?

— Да как сказать. К примеру, хорошее каноэ обойдется в 10–15, а сами одеяла мы покупаем доллара за 3–4 доллара, в зависимости от качества и жадности поставщика.

— Так то ­– калга, — пожал плечами адмирал. — А тут тойоны…

— Жизнь знатного тлинкита может быть оценена до двухсот ровдуг [5], а воина рангом поменьше, полагаю, от 50 до 100.

— Получается, — быстро прикинул я, — жизнь вождя оценивается долларов в восемьсот. А простого воина вполовину меньше. Недурно. На Манхеттене за 2500 $ можно каменный дом купить.

— Индиане еще не сдались, — мрачно заметил архиепископ. — А вы уж шкуры считаете…

— А вы, Владыко, помолитесь за победу русского оружия! Глядишь, Господь и поможет…

Не знаю, последовал ли моему приказу преосвященный Иннокентий, но помощь высших сил нам скоро понадобилась. Как впоследствии выяснилось, сразу после возвращения парламентеров, вожди и знатные воины колошей устроили совет, на котором решали, как им поступить? В результате которого мнения разделились. Большая часть, состоявшая главным образом из пришлых индейцев, присоединившихся к набегу из желания пограбить, решили прорываться на соседние острова или материк. Местные же, напротив, были готовы сражаться до конца, но не покоряться бородатым пришельцам и уж конечно не отдавать им свой остров.

К чести тлинкитов, слова с делом у них не расходились, и в ближайшую же ночь целые толпы их вышли на берег, таща на себе искусно спрятанные до той поры каноэ.