Те, у кого живы родители, останутся с ними. Сирот, полагаю, разберут жители Ново-Архангельска. А если нет, куда деваться, устроим приют.

— Нужно устроить школу для детей, — решил я. — Для начала хотя бы церковно-приходскую, а потом можно будет подумать и о чем-то большем. Учить русскому языку, чтению, письму и счету. А также какому-нибудь ремеслу. И закон Божий, куда ж без него…

— Это уж всенепременно-с.

— Остаются пленные воины.

— Это самый сложный вопрос, Константин Николаевич. Как я уже говорил, работники из них неважные. Посему предлагаю всех, кто может за себя заплатить, отпустить за выкуп! Острастку они уже получили, впредь будут вести себя осмотрительней.

— Что ж, разумное зерно в этом есть. Но что делать с остальными?

— Те, кто не сможет заплатить, отработает. Чтобы не опасаться бунтов, разделим на небольшие группы и развезем по островным отделам в Кадьяк, Уналашку или Атху, а если понадобится, то и на Камчатку.

— Озорничать не будут?

— Непременно будут-с! Ну да, как говорят у нас в народе, на всякий горшок найдется крышечка. Справимся. А как отработают, отпустим.

— Хорошо, Степан Аркадьевич, в этом вопросе я тебе полностью доверяю. Единственно, настаиваю, чтобы к пленным колошам относились по справедливости. В смысле не морили голодом, и если наказывали, то только за дело.

— Уж за это можете быть покойны.

Сразу после Воеводского ко мне явился совсем освоившийся на Аляске Беклемишев. Настолько, что уже участвовал в паре стычек и даже сменил лазоревый мундир на куртку из оленей замши. Отчего выглядел весьма импозантно.

— Заходи, Михаил Васильевич, — приветливо кивнул я. — Есть новости?

— Есть кое-что. Вообразите, не далее, как вчера, с материкового берега к борту «Бульдога» подходили на каноэ колоши из нейтрального клана Чилкат. Все поголовно вооружённые огнестрельным оружием, в боевой раскраске. Капитан-лейтенант Брылкин уже собирался объявить боевую тревогу, но все обошлось. Чилкатцы не стали стрелять, а подняли белую тряпку и, подойдя к кораблю, попросили продать им штуцера, предлагая за каждую по три шкуры калана.

— Любопытно. И что же им ответили?

— Отказались, конечно. Однако пригласили их в Ново-Архангельск на торг. Тут примечательно другое. Индейцы прекрасно осведомлены о погроме их соседей и готовы присоединиться к победителю.

— Будут воевать со своими соплеменниками?

— Для тлинкитов это слишком абстрактное понятие, не говоря уж о том, что отношения с потерпевшими поражение кланами были, мягко говоря, весьма прохладны. Так что да, будут. Как говорится, падающего подтолкни!

— К слову, три шкуры калана за штуцер это много или мало?

— Скорее мало. Я слышал, что гладкоствольные ружья до недавнего времени шли по две.

— Понятно. А по английским винтовкам что-нибудь есть?

— А вот тут начинается самое любопытное. По рассказам чилкатцев, в начале лета к их соседям прибыл корабль, который, собственно говоря, и привез им оружие. Они тоже хотели купить и даже послали своих представителей на переговоры, но тойоны кланов Киксади и Кагвантан воспротивились и забрали все. Что примечательно, оплата была сделана авансом.

— Вот как?

— Именно. Колоши обещали оплатить мехами, очевидно, рассчитывая захватить накопленную компанией пушнину. Вероятно, поэтому ни та, ни другая сторона не торговались.

— Так кто это был, англичане или американцы?

— Вот это сказать пока не могу. Для индейцев все белые на одно лицо, а эти еще и говорят по-английски. А флаг, сами понимаете, можно поднять любой… Чтобы довести расследование до конца, мне нужно установить и допросить непосредственных участников и свидетелей сделки. Но пока их отыскать не удалось. Одни погибли, другие сбежали…

— Ищи, Беклемишев, ищи, из-под земли мне их достань! Такое спускать никак нельзя, но, чтобы должным образом ответить, я должен знать настоящих виновников!

Несмотря на то, что носивший гордое имя Ново-Архангельск городок оказался на поверку дыра дырой, все же Шахрину здесь понравилось. Казалось бы, и места не шибко красивые, и климат не так чтобы хорош, а вот поди ж ты. Дышится легко.

После разгрома тлинкитов ополчение распустили, если можно так выразиться, по домам. Только что прибывших поселенцев разметили в казармах, для немногочисленных семейных обещали выстроить избы. А пока они расчищали место для будущих построек, да заготавливали для них же лес. Ну и иногда помогали караулить пленников.

В один из таких дней к Ивану подошел знакомый по первому походу креол, служивший им тогда проводником.

— Здравствуй, Ваньша, — приветливо поздоровался с ним приказчик.

— И тебе не хворать… Фома? — припомнил его имя парень.

— Он самый, — расплылся в улыбке креол. — Потолковать бы надо.

— Говори.

— Без лишних ушей. Уж больно дело деликатное.

Пожав плечами, бывший кочегар отошел в сторону и присел на ствол поваленного, но еще не обработанного дерева. Креол тут же устроился рядом и, вытащив из-за пазухи кисет, принялся набивать трубку.

— Угощайся, — предложил он Ивану.

— Не курю.

— Старовер что ли?

— Не. Православный. Просто не люблю.

— Ну как знаешь. А я курну, уж больно хороший табачок ваш пароход привез. Духмяный! Виргинский небось?

— В душе не ведаю, мне оно без надобности. Говори, что хотел?

— Да тут такое дело. Помнишь Дашану — девку индейскую?

— Забудешь тут, — добродушно усмехнулся Шахрин, — когда всякий день напоминают. А что с ней?

— Да как тебе сказать, паря. Тяжко. Наверно слыхал, что девок незамужних и вдовых баб, какие по моложе, местные к себе зовут? Вроде как в услужение…

— Слыхал. Паскудство это.

— Да как сказать, по нашим местам дело обыкновенное. Вот и Дашутку твою тоже один добрый человек хотел к себе взять…

— Чего это она моя? — хотел было возмутиться было парень, но потом немного успокоился. — Твой добрый человек живым-то хоть остался?

— Правильно понимаешь, — хохотнул креол. — Получил по сопатке, таперича осторожней будет.

— И правильно. Нечего девок сильничать!

— Может и так, — отмахнулся Фома, явно имевший свой взгляд на все эти события. — Только они, колоши-то, с нами да с алеутами при случае не больно церемонились, так что по заслугам и честь. Но я о другом потолковать хотел. Девка это, Дашана то есть, согласна за себя выкуп дать, как за воина.

— Так пусть выкупается. Мне какое дело?

— А такое, что выкуп этот она готова дать только тебе. Мол, кто победил, тому и награда. Только