А потом, подростком, помогал по хозяйству, работал в огороде и ухаживал за живностью. И мне это нравилось! А вместе с домом я, получается, лишился возможности с головой погрузиться в лучшие дни моего детства... Это хуже, чем сдаться и сбежать — потому что кто-нибудь из родственников непременно прибрал бы участок к рукам, но я бы по-прежнему имел на него права. Хуже, чем продать дом чужим людям, ведь тогда я бы мог иногда приезжать и посмотреть на него со стороны. Теоретически. А теперь у меня остались только воспоминания. Которые со временем тускнеют и стираются.

— Мне очень жаль.

— И особенно горько, что обратно никак не откатить, — будто не услышав, вздохнул Увайс.

— Понимаю. Это не вещи, которые можно починить. Или купить новые, той же модели.

— Да. Это как потерять дорогого человека. Опять.

— И всё же это предмет! Дорогой, но бездушный. Душу в него вкладывал ты. Без тебя дом не имеет ценности.

— Тоже верно.

— Если честно, я сначала так и решил: что ты из-за вещей убиваешься, — в стремлении отвлечь друга от горьких мыслей, продолжил развивать тему Егор.

— Нет. Главное Марьям вынесла, — Увайс кивнул на ружья. — А больше ничего ценного там не было.

— А ноутбук?

— Он старый и постоянно тормозил. Его давно было пора заменить.

— Значит, его я тебе и подарю, — Егор наконец-то доковылял до джипа, однако открывать дверь и садиться не торопился. Лишь пикнул сигнализацией на ключе, разблокировав замок. — В качестве платы за услуги переводчика. Ведь теперь тебе придётся поехать со мной.

— Я так или иначе собирался проводить вас, — Увайс оттеснил гостя и решительно дёрнул за ручку.

Братья последовали его примеру и по очереди забрались внутрь. Снаружи осталась только Марьям, робко переминаясь с ноги на ногу и напряжённо прислушиваясь к спору.

— Тогда тем более! — не сдавался Егор. — Ведь из-за меня ты вынужден сорваться с места, толком не подготовившись к зиме.

— Нет. Со своими проблемами я привык разбираться сам.

— Даже если в их возникновении виноваты друзья?

— Особенно если так! Ведь именно в бескорыстной взаимопомощи и заключается сакральное понятие дружбы.

— Только пока помогаешь исключительно ты.

— Ничего. Ещё не вечер. Будет и на твоей улице праздник.

Сказав это, Увайс всё-таки запихнул Егора в автомобиль и захлопнул дверь. Затем отобрал у Марьям сумку, закинул её в багажник, убедился, что девушка тоже села, и кое-как протиснулся к водительской двери. Безопасно отжать её удалось едва ли больше чем на два десятка сантиметров, но худому горцу этого хватило.

Бросив прощальный взгляд на дом, Увайс завёл двигатель — и машина тронулась в путь.

5

Новую ячейку общества зарегистрировали в ЗАГСе без лишних вопросов. Как только сотрудница увидела замотанную голову Егора и сопровождающих его людей с ружьями — двоих, ведь своё оружие Увайс оставил в машине, полагая, что от него не будет проку, — так сразу всё и оформила. Разве что губы неодобрительно поджала, когда гость подписывал документ. Но Увайс не стал ничего объяснять, а Егору и вовсе было не до чужого мнения — поездка по горным серпантинам окончательно его доконала. И всё же он нашёл в себе силы позаботиться о Марьям: пока Увайс разбирался с формальностями и получал документы, Егор помог жене устроиться на заднем диванчике, как на кровати, для пущего комфорта предложив свою сумку в качестве подушки, а куртку — в качестве одеяла. Марьям отказываться не посмела — бессонная ночь давала о себе знать. Она лишь вопросительно протянула руку к Егору, устроившемуся на переднем пассажирском сиденье, явно желая что-то уточнить, однако тот разбираться не захотел и молча поцеловал тонкие пальчики, успокаивающе заглянув девушке в глаза.

Именно в этот интимный момент Увайс открыл водительскую дверь — и Марьям испуганно отдёрнула руку, повернувшись спиной к мужчинам. Егор тоже на продолжении не настаивал, а с облегчением прислонился к окну, намереваясь немного покемарить сидя. Поэтому комментировать увиденное Увайс не стал: завёл машину, и они поехали дальше. Впрочем, через полчаса бесплодных попыток задремать Егор сдался, выпрямился и с любопытством покосился назад.

— Спит? — негромко спросил Увайс, не отрываясь от дороги.

Вместо ответа Егор потянулся поправить наполовину сползшую с девушки куртку и, когда Марьям никак на это не отреагировала, кивнул:

— Похоже на то.

— Умаялась, бедная. Оно и неудивительно — столько новых впечатлений. Новые места, новые люди... Это естественная защитная реакция. Чтобы психика справилась.

— А она что, никогда раньше не бывала в райцентре?..

— В райцентре? — горько хмыкнул Увайс. — Скажешь тоже. Сомневаюсь, что она вообще когда-нибудь выходила за пределы аула. Разве что к роднику за водой.

— Чем же она занималась?..

— Хозяйством, как и все женщины — уборка, готовка, огород, живность... Если не ошибаюсь, у неё ещё мама лежачая была, ей тоже уход требовался. Но, судя по всему, это больше неактуально. Знаешь, я ведь однажды видел её на улице, когда дела меня в их аул занесли. Так она, едва меня заприметив, тотчас обратно побежала и в дом юркнула. Чтобы братья не прознали и не наказали. Они её всегда в ежовых рукавицах держали. А я всё испортил. Мне тогда её настолько жалко стало, что я сдуру свататься пошёл. Чуял, загубят девчонку. Но её братья меня и слушать не пожелали, сразу вон выставили. Хорошо, что не пристрелили. Хотя зло стопудово затаили — неспроста же накинулись на меня в горах. Да и на ней, наверное, всё равно отыгрались. Недаром она такая зашуганная. Слишком, даже по местным меркам. Она им и слова поперёк сказать не смела... А в итоге всё равно сбежала. И как только решилась...

— В тихом омуте черти водятся. Видимо, что-то серьёзное толкнуло её на этот шаг.

— Братья её замуж выдать собирались. За Кахрамана — того старика, что на выходе из мечети нас встретил, помнишь?

— Вот оно что! — воскликнул Егор. — А я-то всё гадал, почему она такая спокойная. Обычно девушки после свадьбы, тем более внезапной, места себе не находят. Нервничают в преддверии первой брачной ночи, — гость криво усмехнулся.

— Да. На фоне Кахрамана ты куда более приятный вариант... И потому у меня к тебе большая просьба. Не ломай девочке жизнь. Вам же ещё разводиться...

— За кого ты меня принимаешь?! — забывшись, повысил голос Егор.

И тотчас спохватившись, покосился назад, на Марьям, свернувшуюся калачиком. Но всё обошлось.

— Не трону я её, не волнуйся, — уже тише добавил Егор. — Она не в моём вкусе.

— Тогда зачем ты к ней лезешь? Оказываешь знаки внимания? Неужели