Стрелять всё равно было глупо. Ведь он один — а их двое. Притом за ними клан. А за ним — никого...

3

Осмотрев ранение гостя, горец облегчённо выдохнул. Его друг был жив, просто без сознания. Крови натекло много, однако сама рана не представляла опасности: пуля прошла по касательной, оставив после себя длинную полосу с неровными краями, но не задев ничего важного. И всё же пастухи могли завершить начатое. И пускай пока они не видели цели — гость находился в мёртвой зоне, за большим камнем, куда укатился после падения — с каждой минутой враги подходили всё ближе. И горец решил вмешаться.

Пока девушка лепетала что-то бессвязное, готовясь принять на себя весь удар и всю ответственность за произошедшее, горец наскоро перевязал другу голову бинтом из походной аптечки, сунул своё ружьё ему под бок и выпрямился во весь рост, демонстративно держа пустые руки на виду.

Едва он встал, как из-за камней, где замерли братья, тотчас донёсся надрывный, злой лай. Собаки рвались с поводков, взвизгивая, хрипя и захлёбываясь капающей с клыков слюной.

«Тише! Стоять!» — осадив псов, приказал младший брат на своём языке.

И лай тотчас стих, сменившись утробным, вибрирующим рычанием, от которого мороз продирал по коже.

«Ты!» — одновременно с ним крикнул горцу старший, угрожая ружьём. — «Ты обесчестил нашу сестру. И поплатишься за это жизнью!»

«Во-первых, я к ней и пальцем не прикоснулся, можете у неё спросить», — не показывая ни капли страха, парировал горец. — «А во-вторых...»

«Это правда!» — прервав горца, заступилась за него девушка. — «Я сама попросила о помощи! Оставьте их в покое...»

Попутно она попыталась заслонить мужчину собой от ружей братьев — но получилось не очень. Уж больно маленькой и хрупкой она была.

«Молчи, женщина!» — рявкнул на неё второй брат.

Собаки снова залаяли, и ему пришлось опять дёрнуть за поводок, заставив псов сесть. А первый как ни в чём не бывало продолжал разговор с горцем:

«Даже если ты её не трогал, ты всё равно виноват. Ведь это ты привёл чужака!»

«Да. И я свидетель, что ничего незаконного между ними не произошло. Мой друг позвал вашу сестру замуж. И судя по её поведению, она согласна. Хотя словами ответить не успела».

Обернувшись, девушка смерила гостя восторженным, влюблённым взглядом — и у неё по щекам потекли слёзы: не то счастья, не то горя. А, скорее, всего вместе. Ведь мужчина не подавал признаков жизни, а обморок это или что-то похуже, девушке было неизвестно... Пастухи же пребывали в глубоком шоке.

Насколько секунд они ошарашенно смотрели на горца, сообщившего им эту новость, прежде чем старший наконец-то сообразил:

«У неё уже есть жених!»

«Кто?»

«Кахраман».

Горец прищурился, вспоминая:

«Старик из соседнего аула? Так у него вроде уже есть жена».

«Он меня второй берет!» — плаксиво воскликнула девушка. — «А я не хочу ей прислуживать. Я единственной быть хочу! И любимой...»

Не сдержавшись, младший брат влепил девушке пощёчину, притом такой силы, что та не смогла устоять на ногах и рухнула на землю, по чистой случайности — как раз рядом с гостем. В ответ на такое поведение горец сжал кулаки, однако пускать их в ход не торопился. Слишком хорошо понимал, на чьей стороне перевес.

«Он уже заплатил за неё выкуп», — старший пастух мельком покосился на сестру, которая, воспользовавшись моментом, ласково погладила раненого по щеке, и вновь переключился на более опасного противника.

Жива — и ладно.

«Мой друг даст больше», — заявил горец. — «Он богат».

«Ага, так мы тебе и поверили!» — фыркнул младший, передав собак брату — чтобы сподручнее было сестру доставать. — «Он наверняка такой же неудачник, как ты. Других друзей у тебя быть не может».

«Ошибаетесь», — сухо парировал горец, отстранённо наблюдая, как корячится пастух, силясь аккуратно оторвать горько ревущую девушку от гостя.

А вдруг действительно обеспеченным окажется? Обидно будет навредить ему, тем самым упустив такой уникальный шанс... Неудивительно, что в глубине глаз горца светилось удовлетворение. И его спокойствие было отнюдь не напускным.

«У меня много успешных, умных и образованных друзей», — продолжал обрабатывать пастухов горец. — «А конкретно этот человек — единственный наследник фирмы своего отца в столице. Что подтверждает новенький джип, на котором он сюда приехал. Его личный джип».

Повисла неловкая пауза, особенно ощутимая из-за младшего пастуха, застывшего в крайне неустойчивой позе, да ещё и смотрящего не на сестру, а на брата — через плечо.

«Это правда?» — первым нарушив тишину, старший пастух обратился к девушке.

Та мелко закивала, заливаясь слезами.

Братья снова переглянулись, разрываясь между жадностью и уже данным словом... Но тут наконец-то очнулся гость — и внимание присутствующих переключилось на него.

Застонав, он попытался приподняться, и у него бы вряд ли что-то получилось, если бы девушка не пришла на помощь, услужливо удержав его от падения.

Ещё одного удара головой он мог и не пережить.

— Ты! — дождавшись, пока гость поймает шаткое равновесие, с характерным акцентом сказал старший пастух. — Сколько за неё дашь?

Гость кое-как сфокусировался на собеседнике, увидел нацеленное на него ружьё, даже два, заметил напротив себя оскаленные пасти рвущихся с поводков собак, перевёл взгляд на напряжённого друга, затем на зарёванную девушку рядом — и кое-как выдавил:

— Сколько полагается, столько и дам. Я в ваших традициях не разбираюсь.

— Оно и видно! — вставил младший.

Но брат коротко на него цыкнул — и заявил:

— Так не пойдёт. Чужаку мы сестру как своему не отдадим. Ты заплатишь втрое больше.

Гость скосил глаза на друга, и горец едва заметно кивнул, призывая соглашаться.

— Хорошо.

— Вчетверо! И живыми деньгами! — снова встрял второй пастух. — Нам ещё прошлый выкуп возвращать. С доплатой. Неизвестно, сколько Кахраман потребует сверху.

В этот раз старший возражать не стал — и гость устало вздохнул:

— Баранов и коз не держу, наличные с собой не вожу, драгоценностей не имею. Банковский перевод устроит?

Младший брат недоумённо покосился на более подкованного — как в русском языке, так и в финансовых вопросах — старшего.

— Да, — кивнул тот. — Вставай и пошли. Нужно успеть в мечеть до ночи, пока имам не ушёл.

Гость с трудом, при поддержке девушки, поднялся на ноги. И горец, до этого времени терпеливо стоящий в стороне — чтобы ему не приписали ничего лишнего в отношении девушки — тотчас подставил другу плечо, позволив навалиться на себя всем весом. Однако эти предосторожности