на стада средь бела дня нападают. Терпение старосты недавно лопнуло, он запрос послал и отстрел анонсировал. Спецразрешение у меня есть, авось заработаю немного — и до весны протяну... А ежели ты поучаствовать не откажешься — так ещё сподручнее будет.

— Как я уже сказал, мне неважно, в кого целиться. Для меня это просто развлечение. Да и помочь тебе я всегда рад. Только, чур, давай всё по закону оформим. Подпишем договор на коллективную охоту и акт приёма-передачи оружия. А то мало ли что.

— Без документов я бы и сам никуда не пошёл. Понимаешь... Не любят меня здесь. Так и норовят палки в колёса сунуть. Вот и придираются по пустякам. Хотя почти все в той или иной мере родственники!

— Помню, ты рассказывал. Из-за наследства обиделись — что дед эту лачугу тебе оставил, единственному внуку от сбежавшего в город сына. Который, кажется, ещё и женился против воли семьи. И в результате этого союза получился ты. Перспективный, образованный — и потому чужой для местных. Пускай внешне ничего от матери не взял. Если не ошибаюсь, ты после службы поступать куда-то собирался, на учителя вроде. А тут такое богатство свалилось...

В голосе гостя отчётливо слышался сарказм. И горец не преминул на него отреагировать:

— Не смейся, пожалуйста.

— Извини. Я просто удивлён, как ты не понимаешь банальнейшей вещи — твой дед всего лишь воспользовался возможностью вернуть тебя в деревню. Сыграл на чувстве долга перед последним желанием умирающего...

— Мой дед хотел обеспечить мне достойную жизнь! Отец погиб, когда я был ещё совсем несмышлёнышем, меня воспитывала мама с отчимом, что деду очень не нравилось. Посторонний человек, мужчина, да ещё и не из наших, как и сама невестка... Что они из меня вырастят? Поэтому дед часто забирал меня к себе на каникулы — сначала со скандалами, а потом я уже сам проситься начал, когда сестрички появились и всё внимание матери забрали. Ждал с нетерпением... Мы с дедом ходили со стадом по горам, зимой он спускался вниз, а в период отпуска приводил меня сюда и учил охоте. Он рассчитывал, что я займу его место — а меня не приняли. Не пустили. Знаешь, как это бывает...

— Знаю. Дикие обычаи.

— Не спорю. Мне, выросшему в городских тепличных условиях, они тоже порой кажутся странными. Особенно некоторые. Но здесь без поддержки аула не выжить. Опасный край.

— Именно. И потому я говорил — и повторю: бросай всё и перебирайся ко мне. Работу я тебе обеспечу...

— Не могу я. Неправильно это, жить за счёт милости друга...

— А я, по-твоему, не так живу? Ведь это ты, а не кто-то другой, спас мне жизнь, когда столкнул с линии огня. Я перед тобой в вечном долгу. И это меньшее, чем я могу тебе отплатить.

— Такие вещи не возвращают деньгами...

— А у меня больше ничего нет.

—...к тому же я не считаю, что заслуживаю особой благодарности, — невозмутимо закончил фразу горец. — Любой на моём месте поступил бы так же. Что же касается твоего предложения... Вначале я частенько думал сдаться. Бросить эту пустую затею — и уехать... Но меня останавливал долг перед дедом. Ведь его последним желанием было, чтобы я жил здесь и продолжил дело всей его жизни... А теперь уже поздно что-то менять. Что я внизу забыл? Учиться бесплатно меня вряд ли кто-то пустит — слишком много времени прошло. Да и возраст не тот. А деньги прежде надо заработать. Здесь же у меня какое-никакое, а хозяйство. Работа. Дом. Справлюсь как-нибудь.

— Как хочешь, — пожал плечами гость. — Но если передумаешь — обращайся. Ты знаешь, как меня найти.

2

В деревнях жизнь начинается с рассветом, и горный аул не был исключением. Поэтому уйти на промысел незамеченными охотникам было не суждено. И пускай они оба с одинаково лёгким пренебрежением игнорировали как неприязненные взгляды в лицо, так и боязливый шёпот в спину, гордо шествуя вперёд сквозь толпу местных жителей, словно горячий нож сквозь масло, что-то в поведении друга горца всё же насторожило — и он счёл необходимым прокомментировать:

— Не обращай внимания. Они на всех незнакомцев так реагируют.

— Да мне-то что, меня везде так с детства встречают — единственный наследник, будущий глава фирмы, все дела... Я за тебя переживаю. Не возникнут ли у тебя проблемы из-за меня...

— Хуже, чем есть, станет вряд ли. Я и так изгой.

— А за связь со мной тебе точно ничего плохого не будет?

— Что ты имеешь в виду?

— Ну... Вдруг они тебя выследят и пристрелят, как дикого зверя. Или с обрыва сбросят, выдав всё за несчастный случай...

— Не, это точно нет! — рассмеялся горец. — Нравы у нас, конечно, дикие, но не настолько же!

— Уверен? Ты лучше честно скажи. Как есть. Потому что, если с тобой что-нибудь случится, я буду винить себя. И никогда себе этого не прощу.

— А ты всё такой же недоверчивый перестраховщик, как я погляжу? Совсем не изменился! — всё ещё улыбаясь, хмыкнул горец. Но наткнулся на суровый взгляд друга и всё-таки снизошёл до конкретного ответа: — Честно. Могу поклясться, что моей жизни и здоровью ничего не угрожает. Да, я притащил в свой дом чужака. Но пока ты не представляешь угрозы, наказания за это не предусмотрено. Особенно мне, ведь я для них пустое место. Им лень связываться с тем, кого они и так не считают за человека... Вот если бы я чью-то сестру украл, жены домогался или дочь бы обесчестил — тогда да. Меня бы в покое не оставили. Женщин у нас берегут и опекают. А к мужчинам отношение проще. Пока ты не натворил ничего плохого, они будут делать вид, что тебя нет.

— Это радует, — выдохнул гость.

И вошёл в лес со спокойным сердцем.

На охоте шуметь не принято. Поэтому в дальнейшем мужчины общались исключительно знаками, понятными только им двоим. Горец искал следы пребывания зверя, рассчитывая выйти к логову, а его гость шёл чуть позади и внимательно смотрел по сторонам, чутко прислушиваясь к любым звукам. Однако выстрел они услышали одновременно — и синхронно замерли, вскинув ружья. Но вокруг ничего не изменилось.

— Плохо дело, — первым сдался горец, опустив оружие. — Похоже, волка мы сегодня не добудем.

— Так далеко же стреляли, — гость приблизился к другу, чтобы не кричать. — Давай обойдём и подкрадёмся с другой стороны.

— Нет смысла. Судя по всему, это был матёрый самец. Думаю, он уже сбежал.

— Тогда возвращаемся? — не скрывая