не понимала, ради чего так надрывалась? Упорство толкало вперёд, приходилось бежать без остановки, пока кто-то свыше не остановил её таким вот образом.

Возможно, это намёк, что пора что-то менять в жизни? Не взваливать всё на себя, а опереться на мужское плечо, заниматься домом, растить детей? При таком раскладе нынешние условия уже не казались такими уж плохими. Неизвестность перестала пугать, лишь слегка щекотала нервы любопытством.

Темнота сгущалась, тело ныло от болезненной усталости, но на душе было непривычно спокойно — впервые за много лет. Девушка закрыла глаза и провалилась в сон.

Глава 9. Тепло очага

Среди ночи Мирославу разбудил лёгкий шорох. Разлепив глаза, девушка увидела наполовину спрятавшуюся за занавеску маленькую фигурку. Заметив, что его обнаружили, малыш быстро зажмурился, решив, что так он сделался невидимым.

Мирослава не смогла сдержать улыбки и прошептала:

— Крох, милый, не бойся. Я тебя не обижу. Иди сюда.

Голос её сделался мягким и ласковым — таким, каким она говорила с самыми робкими клиентками. Но ответа не последовало, лишь тихое шуршание у самой печи.

Мирослава терпеливо ждала. Спустя некоторое время из-за свисавшей с потолка тряпицы снова показалась маленькая фигурка. На худеньком личике даже в полумраке выделялись большие светло-карие глазёнки. Их осторожный взгляд, в котором одновременно читались робость и жадное любопытство, был устремлён на лежащую на лавке девушку.

Мирослава улыбнулась ещё теплее и поманила ребёнка рукой.

— Крох, малыш, подойди ко мне. Хочу на тебя посмотреть.

Обычно она относилась к чужим детям с вежливым равнодушием: улыбалась, дарила подарки знакомым, но, находясь в непосредственной близости, почему-то чувствовала неловкость. Однако от этого щуплого маленького гномика не могла оторвать глаз. Один его вид вызывал у неё в груди щемящую нежность. Хотелось потискать его, приласкать и хорошенько откормить до детского жирка на животике и милых розовых щёчек.

Девушка не задумывалась о причинах этих чувств. С того момента, как она согласилась быть женой Зимы, этот ребёнок стал её сыном. Для неё не имело значения, родной он или нет. Она верила, если вести себя с ним искренне, малыш обязательно почувствует доброту и ответит тем же.

Терпеливо уговаривая и ласково подмигивая, Мирослава дождалась, когда Крох мелкими шажочками начал приближаться к лавке. Наконец он оказался прямо перед ней. Вцепившись маленькими пальчиками в подол своей длинной рубахи, малыш смотрел на девушку, не мигая, смешно выпучив глаза.

Мирослава растаяла от его очаровательного взгляда и тихо, чтобы не разбудить Зиму, спросила:

— Крох, хочешь залезть на лавку? Места хватит. Поспим вместе, так теплее.

Малыш смотрел на неё в недоумении и молчал. Только пальцы сильнее сжимали ткань. Мирослава повторила вопрос ещё более мягким голосом. После долгого раздумья ребёнок едва заметно кивнул.

Приподнявшись, девушка протянула руки, подхватила Кроха под мышки и уложила рядом с собой. Худенькое тельце ощутимо напряглось, но ребёнок не сопротивлялся. Мирослава сняла с него лапти — до того крошечные, что подошли бы кукле. Затем обняла и укрыла их обоих пахучей шкурой.

Малыш не ворочался. Лежал тихо, затаив дыхание. Желая помочь ему расслабиться, девушка завела разговор.

— Крох, а сколько тебе лет?

Ребёнок недоумевающе захлопал глазками. Взяв в руку его ладошку, Мирослава принялась загибать пальчики: большой и мизинец. Затем, покачав головой, убрала мизинец и показала Кроху то, что получилось.

— Думаю, тебе четыре годика, — задумчиво произнесла она. — Пока не научишься говорить, показывай вот так, пальчиками. Понял?

Малыш, позабыв про робость, прищурил глазки и после небольшой паузы кивнул.

— Какой ты у меня молодец, Крошик, — потрепала его за щёчку девушка.

Смутившись от похвалы, ребёнок несмело улыбнулся. До того умилительно, что Мирославе показалось, будто в сердце кольнуло иголкой. Придвинувшись ещё ближе, она принялась нежно поглаживать ему спинку.

На этот раз малыш не напрягался. Даже наоборот — расслабился, позволяя своей новой мамке себя гладить. Руки у неё были нежные, сама красивая, ещё и пахнет приятно — чем-то сладким, похожим на лесной мёд.

Под ласковыми поглаживаниями Мирославы Крох постепенно задремал. Любуясь на тёплый комочек, девушка вскоре тоже погрузилась в сон.

Когда Зима проснулся, солнце ещё не встало. В избе царила умиротворяющая тишина. Надевая кафтан, мужчина огляделся. На дальней лавке, наполовину скрытой занавеской, под одной шкурой спали двое. Фигурки — одна крохотная, другая чуть побольше — обнимали друг друга. Маленькие пальчики сына сжимали медную косу Мирославы.

В груди Зимы что-то дрогнуло. Впервые он всем нутром ощутил смысл простых слов: кров над головой, семья, тепло очага. Выходит, взять эту странную девицу в дом было не такой уж плохой затеей.

Не став никого будить, Зима подхватил коромысло с вёдрами и вышел за дверь.

Глава 10. Лишний рот

Во второй раз Мирослава проснулась из-за того, что в её объятиях кто-то осторожно пошевелился. Открыв глаза, девушка увидела притихшего рядом Кроха. Светлые волосики малыша растрепались, на щечке осталась небольшая складочка. Молча глядя на неё, он хлопал длинными ресничками.

Мирослава улыбнулась, наклонилась и нежно прикоснулась губами к его лбу.

— Доброе утро, милый.

Крох явно не привык к ласке. Он мгновенно смутился так, что щёчки вспыхнули густым румянцем, встрепенулся и обеими ладошками прикрыл лицо.

Не желая пугать ребенка еще больше, Мирослава сделала вид, что ничего не заметила. Приподнявшись на лавке, она размяла затекшие плечи. Спина без привычного анатомического матраца грозила отвалиться.

— Крох, пойдём, посмотрим, встал ли твой папа.

Медленно убрав руки от лица, малыш кивнул и ловко выскользнул из-под шкуры. Поднял с пола свои лапти и принялся обуваться — уверенно, как взрослый.

Мирослава мысленно вздохнула. Ребёнок для своих лет был довольно самостоятельным. Видимо, привык обходиться без посторонней помощи. Интересно, это время такое, или просто у детей, которым не везёт, взрослая жизнь начинается раньше?

Из-за перегородки доносилось потрескивание сухих щепок. Приведя себя в порядок, Мирослава с Крохом подошли ближе и увидели Зиму. Сидя на корточках у печи, мужчина раздувал огонь.

Когда он резко поднял голову, на лоб упала выбившаяся из незамысловатой причёски светлая прядь.

— Садитесь за стол, каша скоро поспеет.

Мирославе вдруг стало неловко. Человек рано встал, по дому хлопочет, ещё и готовит для всех — а она спит. В здешних суровых условиях её легко могли счесть лентяйкой и выгнать на мороз. Значит, необходимо срочно менять привычки.

Однако стоило девушке взглянуть на массивную глиняную печь с её хитроумной заслонкой, как она с тоской осознала: одной только топке придётся долго учиться. Судя по всему, дело это не из лёгких.