Я застыла. Холод реки был ничем по сравнению со страхом быть убитой как нечисть. Он принял меня за водяницу!

На миг перед глазами всплыли все известные мне способы охоты на водяниц: огненная стрела в сердце, раскалённое железо, которым прижигали руки, порошок полыни, который сыпали в воду: от него русалки корчились в мучительной чесотке, будто кожа-чешуя сама пыталась сбежать с тела хозяйки. А если такую нечисть всё-таки ловили, её могли облить ещё более едким настоем, чтобы дух воды страдал, а тело русалки слабело и таяло на глазах.

Мужчина сделал шаг вперёд, споткнулся о корень, лук дёрнулся в его руке, и стрелу чудом не сорвало с тетивы. Я же зажмурила глаза от испуга, защищаясь руками от стрелы.

— Я… Лиска… я знахарка… — попыталась я заговорить, голос дрогнул. — Тут моя бабушка и дедушка… я не…

Он перебил меня.

— Я те-е-бя вижу, ты окаянная… — бормотал он, силясь сфокусировать взгляд. — Водяница… русалка… что вы там делаете… ш-шепчете… тянете, чтоб мужчин к себе уволочь…

И вдруг он запел громко, фальшиво, путая слова, будто пение могло спасти его жизнь.

— Водяница-рыба-девка,

Не дотронется до человека…

У меня пропал дар речи от потрясения.

Сколько ж бочек им было выпито?

Он был так пьян, что еле держался на ногах, но стрела всё ещё смотрела мне прямо в грудь.

Когда мужчина, наконец, выдохся и остановился, чтобы перевести дыхание, я воспользовалась мгновением и закричала, что было сил:

— Я не водяница!

Но сама природа и ветер были против меня, порыв воздуха утаскивал мои слова, рвал их в клочья. А мужчина слышал только собственный голос.

Мужчина снова вскинул голову, щурясь и покачиваясь.

— Синяя кожа… белые волосы… девичье зло… тянет… тянет мужика на дно…

Он попытался сложить ещё одну строчку, уже почти нараспев:

— В волосах светло-светло…

А на душе от греха темно…

И тут меня осенило: водяниц же пугает шум.

Может, он именно поэтому так орал, фальшиво пел?

Он хотел прогнать меня, как прогоняют нечисть? Может, мне просто развернуться и уплыть, дать ему поверить, что его крики работают?

Но рука у него всё так же дрожала, лук ходил из стороны в сторону, и я никак не могла понять, что же сделает его отравленный вином разум: отступит, выронит стрелу… или выпустит её мне в грудь.

* * *

В этот момент из-за кустов появился молодой мужчина. Он остановился, оценивая сцену: пьяный мужик стоит на шатких ногах, держит лук с горящей стрелой, а напротив я, по грудь в воде, дрожащая и беспомощная в белом нижнем платье с белыми волосами, скрывающими лицо.

— Отпусти лук, — тихо, но твёрдо сказал пришедший.

Он двигался к стрелку. Приближался медленно: шаг за шагом, сокращая расстояние. Но стоило ему приблизиться к берегу, как мужик с луком в руках взвился, словно с цепи сорвался, и завопил на весь берег:

— Не подходи! — заорал он, икнув. — Княже! Ты молодой! Красивый! Такие речным девкам и нужны… молод… не женат… вот она тебя и манит! Слышишь? Манит!

Княже. Князь.

Значит, это и есть князь Драган.

Сердце упало в пятки. Сам князь может меня сейчас за водяницу принять. Вот я и встретила защитника наших краёв.

Драган Муром расставил широко руки, шел на встречу мужику с распахнутыми объятиями, как к старому другу. Приближался он медленно, да так уверенно, и с дружелюбной улыбкой на лице, князь всё просил старшего вояку опустить лук.

А тот, как заведённый, снова и снова, кричал, что нечисть я.

Страх снова охватил меня. Если князь поверит, то обвинителей станет двое. В горле пересохло, но я решила кричать:

— Не верьте ему! Я знахарка! Я из этой деревни! Вы пугаете меня. Замерзла уже тут в воде!

Я осмотрела князя: каждое движение чёткое, уверенное, нет тумана в его глазу. Если от пьяного мужика у меня и были шансы уйти, увернуться от его стрелы, то как только князь решит взять лук и стрелы — я пропала.

Старик пятился от князя, но лук не отпускал, наоборот, натягивал тетиву сильнее.

— Не двигаться, — резко бросил князь. — Стой девушка, где стоишь. Мирдан, а ну опусти лук. Дай я возьму, я меткий.

Но тот словно не слышал, очарованный своими идеями, продолжал шептать:

— Голосом они манят! Слышал, как она для тебя заголосила⁈ А волосы белые! Я в этих краях таких не видел! Вот и ты решил ей помочь! Она тебя сейчас благодарить будет и на дно утащит! Говорю тебе, княже…

Князь на секунду замер, нахмурился. А я видела, как он глазами проверяет берег. Догадка тут же посетила меня, он ищет одежду мою. А её нет — спрятана в кустах. Так надёжно, что если не знаешь, то никогда не найдёшь.

Все взрослые были на празднике, а ребятишки бегали по деревне сами по себе, и такие хулиганы могли, если заметят, одежду на берегу утащить шутки ради.

Моя осторожность стала моей же ловушкой.

— Убери лук, — голос князя стал резким, громким.

Старик заорал в ответ:

— Не подходи, княже! На тебя её чары сильнее лягут! Молодой ты, кровь сильная, внешность славная, их на такое тянет! Я ж тебе говорил!

Князь Драган Муром посмотрел на меня долгим, испытывающим взглядом.

— Кожа у неё синяя, — вдруг бросил мужик. — Волосы белые. И ни одной вещи на берегу. Что мне думать?

— Я… я спрятала одежду! — выкрикнула я. — Чтобы не утащили! Я из деревни! Я лекарка!

Старик глухо расхохотался:

— Лекарка! Ха! Водяницы тоже лечат… на тот свет…

— Хватит, — князь сделал шаг вперёд. — Уйдём. Пусть и у твоей водяницы будет сегодня свой праздник. — сказал он мужику, и несколько раз кивнул в сторону деревни.

Но пьяный только выше поднял лук:

— Она тебя сгубит! Голос её уже в голове твоей! Говорил же: не слушай! Платье белое… ледяная… глянь на неё, княже! Нечисть! Я её сейчас… сейчас…

Он дёрнул рукой, натягивая тетиву лука, старался прицелится одним глазом и дрожащими руками навёл на меня стрелу.

И в ту же секунду князь бросился вперёд. Они столкнулись так резко, что оба рухнули на землю. Лук вырвался из руки старика, покатился по камням. Мужчины сцепились, перекатываясь по берегу.

Я не ждала второго шанса, сделала глубокий