больных. Я посмотрела на девушку с немым вопросом, стоит ли нам бежать к ней домой, всё ли в порядке с семьей? Но девушка стояла невозмутимо, явно давала понять, что намерена войти в избу и говорить только там.

Красивая, яркая, с толстой косой роскошных чёрных волос, алыми губами и взглядом, который блуждал по моему лицу, искал, выискивал слова, с которых стоит начать разговор. Передо мной стояла Мориса, краса нашей деревни. Незамужняя, хоть и старше меня на несколько лет, посему мы почти не общались: уж слишком разнились наши интересы.

А вот с её младшей сестрой мы были близки. Мирелава часто забегала в гости, помогала мне плести травяные куколки для детей, венки, собирала коренья, хоть сама врачеванию и не училась.

Мориса стояла на пороге, дышала чуть чаще обычного, спешила или волновалась. На щеках играл румянец — она явно пришла не просто так.

— Ой, Лиска, — пропела девушка, — позови бабушку. Мне бы с ней наедине поговорить.

— Бабуль! — крикнула я, оборачиваясь. — Тут к тебе!

На мой крик из спальной комнатки вышел дед Тихон, потирая заспанные глаза.

— На часок прилёг, — пробурчал он, зачерпывая из ведра кружку воды. — Чего расшумелись?

Мориса надула губы и уставилась прямо на бабушку.

— Мне бы… тайно, — почти прошептала она.

Бабуся фыркнула и опёрлась рукой о косяк.

— Тайно — это не к нам. Говори при дочке. Она учиться должна.

Тихон, поняв намёк, поставил кружку, поднялся с лавки и побрёл к выходу, ворча:

— Дров надо принести…

Мориса томно вздохнула, скосив глаза в сторону, собралась с духом и как сказала:

— Мне трава нужна… чтоб понести.

У меня руки сами разжались, а корзина едва не выскользнула на пол.

— Чтоб… что?

— Да, ну чтоб ребёнка, — она прошептала свой замысел, щёки её запылали, но дерзкий блеск в глазах не исчез. — У меня ухажёр есть… только нерешительный. Но на Купалу точно венок мой поймает. Да и папоротник вместе пойдём искать… вдвоём.

Мне пришлось усилием заставить себя дышать ровно. Я не осуждала страсть и влечение, праздник Купалы на то и нужен. Но ловить человека в силок через дитя специально… это уже другое.

Мне не давали покоя слухи о моей матери. Народ за спиной шептал, что нагуляла меня мать, да на бабушку с дедушкой перекинула все заботы. Грустно мне от этого, и пусто на сердце было. Какому ребенку понравится слушать за спиной «нагуляли», «не признали», «подкинули бабке с дедом».

— А что? — продолжила Мориса. — Купала даст знак, значит вместе время проведём. Все знают: если сам праздник послал, то союзу быть.

Я уже приготовила длинную речь: про честное слово, про открытость, про то, что чужая воля не заменит мужской ответственности…

Но она перебила быстро, боялась наткнуться на отговорки.

— Я старше, он младше. Боится, понимаешь? Говорит, любит, но просит подождать. А если дитя будет, то уже не отвернётся! Он честный и не оставит меня!

Бабуся стукнула кулаком по столу так, что птицы на ближайшем дереве хлопнули крыльями и улетели в небо.

— Эх ты, дурища… Если он с тобой при всех не стоит, то не твой он мужик! Раз признаться не может — не водись с таким!

В этот раз и мне от стыда и лжи пришлось глаза опустить. Не рассказывала я бабушке о своей тайной любви, да и скрывала от всех в деревне свою симпатию. Но то, другое.

— Так я ж скрывать не буду, — упрямо вскинула подбородок Мориса. — Народное женило само сработает, если правда всплывёт! Купала же… святой день! Люди сами будут требовать благословенной свадьбы.

Я закусила губу, прокручивая в голове её слова.

— Вот, держи любисток, — протянула я ей сухую веточку. — В баню с ним сходи, и настой тебе дам, в водицу накапаешь и будешь для него самой желанной.

— А другого ничего нет? — недовольно скривилась она. — Чтоб… ну… наверняка?

— Свадебные амулеты на груди носить будешь? — спросила я. — Подарки богини плодородия с пол ладони размером? Спрячешь?

Она фыркнула:

— Да идите вы! Нет бы помочь по-женски.

Хотела ещё что-то сказать, но раздался громкий стук и через минуту снова отворилась дверь.

Дед Тихон ввалился внутрь: волосы его растрёпаны, рубаха наполовину распахнута, по тяжёлому дыханию слышно, что бежал быстро, не по возрасту.

— Вот беду по пути встретил! — крикнул он. — Лиска, готовь иглу!

За ним в избу влетели три мужика, а между ними, на руках, лежал Тарак. Лицо белое, как мука, штанина разодрана, а из ноги кровь хлещет. Мориса лишь только мельком поглядела на рану, схватила траву и убежала за дверь.

— Косил он, дурень, — бубнил мужик справа. — А зайка в поле спал, да чуть под косу не попал, испугался, подскочил, а наш храбрец принял его за хищника, испугался и сам себе ногу резанул. Да, сами посмотрите, хорошо прошелся по своей ноге.

— Хищник, какой там, — простонал Тарак. — Я его спас… от себя…от своей косы.

Мужики помогли его уложить в лекарской половине.

Я только наклонилась над ним, рассматривая его рану, я думала, как же снять или порезать его штанину, а он вдруг словно ожил:

— Ой, Лиска… только ты меня лечи. Бабуся твоя дряхлая, дед слепой. Я благодаря твоим ручками и молитвам жить хочу!

Я покраснела от такого внимания.

— Замолчи, — прошипела бабуся. — Не отвлекай девчонку, а то, как же она тебе ногу зашьет.

Я присела рядом с койкой, и работа сама пошла, пальцы помнили то, чему бабуля учила с детства. Я разорвала ткань вокруг раны, чтобы лучше видеть разрез. Коса прошлась неровно: края рваные, но на вид не глубокие.

— Держи его, — кинула я мужикам, а сама уже тянулась к кувшину.

Первым делом нужно было промывать. Я полила тёплой водой с настоем полыни и зверобоя. Вода темнела, вымывая кровь и грязь. Тарак зашипел, выгнулся, теряя весь свой задорный настрой, но я только крепче прижала его ногу лоскутом к кровати.

— Потерпи, — сказала я. — Скоро всё закончится.

Промыла второй раз, теперь осторожнее, кончиками пальцев проверяя глубину. Волокон мышц не задело, но края раны расползались. Бабуся подала мне холщовую тряпицу, смоченную в уксусном настое, чтобы остановить кровь.

— Прижимай сильнее, доченька, — наставляла