внушал священный трепет. Это был, несомненно, самый лучший меч во всех Внешних Планах; сравниться с ним мог, пожалуй, лишь меч его брата— близнеца. Малак коснулся оружия, и вдоль клинка тут же метнули сверхъестественные голубые молнии. Эфес был сделан из чистого кварцевого кристалла, хотя преломлял лучи света не хуже огромного бриллианта. Внизу, в толще кварца, просматривались священные символы имен иудейских богов и архангелов. Символы были магически отлиты из темно— синей ляпис— лазури. Лезвие клинка, сплошь покрытое магическими, дарующими защиту и благоволение рунами, было отточено до невероятной остроты. Кромка лезвия никогда не тупилась и не покрывалась ржавчиной. Головка эфеса была сделана из голубого искристого сапфира размером с полкулака взрослого мужчины. Именно здесь, в головке, была заключена сила катаны. Какое— то мгновение Малак внимательно разглядывал сверкающий сапфир. Этот меч символизировал связь Малака с его Высшим Я и служил высшим воплощением всей философии Белой Школы.

Наконец Малак бережно завернул катану в ткань, надежно закрепил меч и аккуратно забросил на спину. Вот уже в течение нескольких столетий не было случая воспользоваться этим драгоценным оружием.

В последний раз оглядев поляну, Малак приготовился продолжать свое восхождение, но тут у него опять появилось предчувствие недалекой беды. На этот раз он почувствовал направление, откуда исходили эти сигналы: что— то происходило у водопада. Он на мгновение замер — и решительно двинулся вперед, навстречу беспокоящим колебаниям. Он чувствовал, что источник ощущений становится все ближе, ближе…

Малак легко скользил сквозь легкий, воздушный подлесок, ловко отводя от себя ветки. Колючек и шипов он не боялся: в напоминавшем сновидение плане их просто не существовало. Он приближался к водопаду, и грохот падающей воды становился все более отчетливым. Вот, уже сейчас… В неумолкающем чувстве беспокойства психический слух Малака уже различал отдельные нотки боли, страха и отчаяния — но сам источник сигналов продолжал оставаться невидимым.

Теперь от водопада его отделяло каких— то тридцать футов, но из— за плотной, голубовато— изумрудной листвы подлеска самой воды все еще не было видно. Небо над головой казалось каким— то странным: по нему гуляли волны самых причудливых оттенков. Да и сам воздух, пожалуй, был непривычным.

Теперь Малак почти бежал в сторону источника отрицательных ощущений. И вот в просвете густой лесной зелени возник молодой ястреб. Словно обезумев, птица билась на земле — одно крыло было перебито. Ястреб бурно дышал, в его зрачках металось паническое отчаяние.

Малак вздохнул, укоряя себя за недавний параноический испуг: бояться здесь было нечего. Он опустился перед ястребом на колени. Тот спокойно согласился с присутствием Малака, не выказывая никакого волнения. Далеко не каждого человека природа одаривает чувством взаимопонимания с животными, но вот Малака меньшие братья воспринимали совершенно нормально.

Он накрыл беспомощную птицу ладонями и, дождавшись, когда она окончательно успокоится, заговорил, очищая ауру ястреба от отрицательных эмоций при помощи собственного поля. Малак смежил веки и глубоко дышал, полностью сосредоточившись на чакре Кетер над головой. Вскоре появилась сфера из чистого белого свечения; она была ослепительной, словно вспышка магния. Он направил энергию через все тело к рукам — и вот уже искалеченная плоть, разбитые кости птицы начали срастаться. Несколько минут Малак продолжал свое воздействие, пока аура ястреба не исцелилась полностью.

Малак протянул руки, чтобы поднять ястреба — к этому времени тот совсем успокоился, — и поднял его в ладонях. Ястреб расправил крылья, издал благодарный клекот и одним сильным толчком нырнул в океан неба. Некоторое время он кружил над вершинами деревьев, показывая человеку, что оценил его помощь.

Малак поглядел вверх — и понял, отчего небо казалось таким непривычно подвижным. Он подобрался поближе к водопаду, раздвинул ветви и опустился на колени, чтобы насладиться ослепительным зрелищем, от которого захватывало дух.

Хрустально чистое полотно воды низвергалось с двенадцатифутовой высоты на скалы внизу, источая тончайшую кисею брызг. В мелких капельках водяного тумана сверкала радуга. Девятицветная неосязаемая палитра завораживающе трепетала в прохладном воздухе утра. На Энии радуга не была редкостью; но именно эта была какой— то особенной: ее цветной изогнутый столб уходил в самое поднебесье, постепенно теряя с высотой насыщенность красок и четкость очертаний. Тело радуги было окутано спиралью из бледно— желтых и голубых светящихся шариков — это сильфиды и ундины резвились вокруг эфемерной дуги.

Малак внезапно задержал дыхание: элементалы оказались не единственными, кого привлекла радуга. Позади непрочной стены водопада стоял единорог. Наслаждаясь освежающей пеленой брызг, он внимательно разглядывал искристую цветовую палитру.

Как и все остальные единороги, этот был обоеполым. Магическое животное казалось в высшей степени изысканным, хотя мускулатурой оно походило на жеребца. Шерсть у единорога была чистой, белой и так и лучилась здоровьем. Пышная грива цвета старого серебра напоминала дождевые струи. Выступавший на лбу рог спиралью рвался вперед, оканчиваясь узким острием. Все тело единорога источало дивную магическую энергию, а сам зверь выглядел просто величественно — другого слова и не подберешь. Единорог стоял совершенно неподвижно, и глаза его, неотрывно глядевшие на радугу, казались по— неземному разумными. За спиной у Малака послышался шорох.

Он обернулся и заприметил крадущуюся Лину. Малак улыбнулся: он уже предвкушал, какое восхищение вызовет у жены эта картина. Приложив палец к губам, он знаком подозвал ее поближе.

Находясь в самом расцвете своих физических сил, Лина была невероятно красива. Высокая, ладная фигура жены пленяла совершенством форм, а от длинных, прямых и темных волос веяло силой и здоровьем. Прелестное лицо покрывал легкий загар. Глаза у Лины были темно— темно— карими, почти черными; их глубина манила и волновала. На Лине было черное одеяние с серебристой пентаграммой Адепта Белой Школы.

Лина подошла к мужу бесшумно, словно проплыла над шуршащей лесной подстилкой. Опустившись на колени рядышком, она заключила Малака в теплое кольцо рук и поцеловала.

— Что там? — еле слышно выдохнула она.

Малак молча показал на единорога. В этот момент животное, переполнившись восхищением перед красотой радуги, поднялось на задние ноги. Задохнувшись от увиденного, Лина сильнее прижалась к мужу. Лицо ее светилось радостью. Одна из черт характера жены, которая была особенно дорога Малаку, заключалась в любви Лины ко всем живым существам. Несмотря на то что Лина не имела такого дара общения с животными, как у мужа, она со всей страстностью восхищалась ими.

— Как мне хочется одного такого! — простонала Лина, изобразив на лице капризную гримаску.

— И не мечтай! — усмехнулся Малак.

— Это почему? — требовательно воскликнула Лина.

— Ну, ты же знаешь легенду…

Теперь Лина изогнула брови, изображая незнание легенды и одновременно намекая, что