на кафедре продолжал бубнить, не отрываясь от свитка, так что нашу перепалку пока никто не слышал.

— Послушай, — прошептала я, глядя Изи прямо в её фарфоровое лицо. — Мой наставник взял меня, потому что у меня есть дар. А твой отец заплатил за твое место, потому что у тебя есть только яд на языке. Оставь меня в покое.

Глаза Изи сузились.

— Ты смеешь мне дерзить? Ты? Пустое место в штопаном платье?

Она сделала ленивый пасс рукой под столом. Я почувствовала всплеск водной магии. Моя чернильница, стоявшая на краю парты, вдруг подпрыгнула, словно живая, и перевернулась. Густая черная лужа моментально залила мой конспект, рукав моей (казенной!) мантии и, что самое страшное, редкий библиотечный фолиант, лежавший открытым передо мной.

— Ой, какая неловкость! — притворно ахнула Изи, прикрыв рот ладошкой. — Кажется, ты такая неуклюжая. Как же ты будешь объяснять это библиотекарю? Книга-то дорогая.

Кровь бросилась мне в лицо. Это было подло, низко и очень обидно. Я вскочила, хватая лист бумаги, чтобы спасти книгу, но чернила впитывались в древнюю бумагу с пугающей скоростью.

— Ты сделала это специально! — воскликнула я, забыв про шепот.

— Я? — Изи захлопала ресницами. — Я сижу сзади. У тебя паранойя, деревенщина.

— Ах ты... — внутри меня снова поднялась теплая волна, та самая, что утром вырастила цветы. Но теперь она была горячей от гнева.

Я не хотела колдовать. Честно. Я просто взмахнула рукой от возмущения. Но магия решила вступиться за хозяйку. Из цветочного горшка на подоконнике (метрах в трех от нас) вырвалась длинная, гибкая лиана. Она пролетела через проход, как зеленый хлыст, и метко шлепнула по столу Изи. Баночка с дорогими синими чернилами блондинки взмыла в воздух, описала красивую дугу и опрокинулась прямо на её безупречную, расшитую жемчугом мантию.

— А-а-а! — визг Изи перекрыл даже монотонный бубнеж лектора. — Моё платье! Это шелк с Островов! Ты заплатишь за это, мерзавка!

Она вскочила, и вокруг её рук закружились водяные хлысты. Её подружки тоже повскакивали, готовя боевые заклинания.

— А ну прекратить! — Громовой голос мэтра Ориона заставил задрожать стекла в витражах.

Лектор стоял над нами, и он был в ярости. Его нос-клюв покраснел, а глаза метали молнии.

— Что здесь происходит?! Это храм знаний или портовая таверна?!

— Мэтр! — тут же заныла Изи, указывая на свое испорченное платье. — Эта дикарка напала на меня! Она испортила мою форму и библиотечную книгу!

— Она первая начала! — выпалила я, прижимая к груди залитый чернилами конспект. — Она опрокинула мою чернильницу магией!

Мэтр Орион перевел взгляд с черной лужи на моем столе на синее пятно на груди водницы. Потом на книгу, которая теперь годилась только на растопку.

— Мне плевать, кто начал, — прошипел он. — Вы обе нарушили тишину, испортили имущество и сорвали лекцию!

Он выпрямился и указал костлявым пальцем на дверь.

— Вон отсюда. Обе. И ваши подруги тоже, — он кивнул на свиту Изи. — Чтобы духу вашего здесь не было до конца занятия. И если я увижу хоть одну из вас в библиотеке без особого разрешения ректора в ближайшую неделю, пеняйте на себя.

— Но мэтр... — начала Изи.

— ВОН!

Мы вылетели в коридор как пробки из бутылки. Тяжелая дверь захлопнулась за нашими спинами, оставляя нас стоять в гулкой тишине коридора. Изи, вся в синих разводах, выглядела как мокрая курица, но курица очень злая.

— Ты труп, — прошипела она, пытаясь оттереть пятно платком. — Ты даже не представляешь, с кем связалась. Я сделаю так, что тебя вышвырнут отсюда еще до конца месяца.

— Попробуй, — огрызнулась я, хотя коленки тряслись. — Только сначала платье постирай. А то выглядишь как чернильница-переросток.

Не дожидаясь её ответа, я развернулась и быстрым шагом направилась прочь, пока они не решили перейти от угроз к проклятиям.

Глава 7

Сердце колотилось где-то в горле всю дорогу до Северной Башни. Я взбежала по бесконечной винтовой лестнице, перепрыгивая через две ступени, и замерла перед нашей дверью, прислушиваясь.

Тишина.

Осторожно приоткрыв створку, я заглянула внутрь. Гостиная была пуста. Магический огонь в камине лениво лизал поленья, а на столе лежала открытая книга, которую Кайден, видимо, читал утром. Самого хозяина нигде не было видно. Дверь в его спальню была плотно закрыта.

— Слава богам, — выдохнула я, привалившись спиной к косяку.

Встречаться с ним прямо сейчас, в таком виде, растрепанной и злой, было бы равносильно признанию в профнепригодности, после которой оставалось бы только идти вещи собирать. Мне нужно было время. Хотя бы час, чтобы придумать, как сказать наставнику, что его вложения не просто не окупилось, а ушло в глубокий минус.

Я прошмыгнула в свою комнату и стянула испорченную форму. Зрелище было жалкое: ткань пропиталась насквозь, чернила въелись намертво. Я с тоской бросила комок одежды в угол. Казенная мантия. За порчу придется платить. А книга... О боги, книга!

«И где мне взять столько денег?» — мрачно подумала я, натягивая свое старое, но чистое домашнее платье из простой серой шерсти. Оно было мне велико в плечах, но зато в нем было уютно.

Вздохнув, я вспомнила про вторую часть моего расписания - лабораторию. Сортировка ингредиентов до заката. Что ж, по крайней мере, сушеные корни не будут смотреть на меня с осуждением.

Я толкнула тяжелую, окованную железом дверь лаборатории.

В нос сразу ударил резкий запах серы, сушеных трав и чего-то сладковато-пряного. Помещение было огромным, с высоким сводчатым потолком, под которым клубился разноцветный дым. Вдоль стен тянулись стеллажи, заставленные банками, склянками и колбами всех форм и размеров. В одних плавало что-то склизкое, в других мерцала пыльца.

Посреди зала стоял длинный каменный стол, заваленный кучей... всего.

Огромная гора перепутанных корешков, крыльев летучих мышей, каких-то кристаллов и мха. Рядом стоял ряд пустых банок с этикетками.

— Прекрасно, — пробурчала я, закатывая рукава. — Просто мечта. Главное занять руки, чтобы голова перестала гудеть.

Я принялась за работу. Злость на Изи все еще бурлила внутри, но теперь к ней примешивался липкий страх. Я швыряла сушеный корень мандрагоры в банку с такой силой, будто хотела разбить её.

— Ах, моё платье из шелка! — передразнила я писклявый голос блондинки. — Подумаешь, цаца какая! Шелк у неё. А то,