— Негоже набивать живот в одиночку, когда за стеной чахнет наставник, — пробормотала я, выкладывая печенье на чистый полотняный платок (тарелки то у меня не было). — Даже если этот наставник - самовлюбленный идиот.

Я взяла в одну руку импровизированное блюдо с горкой печенья, а в другую банку с вареньем. Вдохнула для храбрости, толкнула дверь коленом и вышла в гостиную.

В камине потрескивали поленья - иллюзия была настолько искусной, что я чувствовала жар. Кайден сидел в той же позе, утопая в кресле. Книга лежала у него на коленях, но он не читал. Он смотрел в огонь, и его лицо было таким застывшим и отчужденным, словно высеченным из камня.

Я кашлянула.

Кайден медленно повернул голову. Его взгляд сфокусировался на мне не сразу, словно он возвращался из очень далеких и мрачных краев. Затем его брови сошлись на переносице.

— Я же велел не мозолить мне глаза, — его голос был тихим и шипящим, как шуршание гадюки по сухим листьям. — Какая часть моего приказа вызвала у тебя затруднения, Спарк? Смысл слов или их звучание?

Я заставила себя сделать шаг вперед, хотя инстинкт самосохранения вопил: «Беги!».

— Смысл, — честно призналась я. — Потому что исчезнуть в этих покоях довольно трудно.

Я подошла к его креслу и протянула платок с печеньем прямо ему под нос.

— Вот. Угощайтесь.

Кайден посмотрел на печенье так, будто я предложила ему горсть сушеных жаб. Потом перевел взгляд на банку с вареньем. Потом снова на меня. В его ледяных глазах отразилось искреннее, глубочайшее непонимание.

— Что это?

— Песочное печенье, — пояснила я тоном, каким говорят с неразумными детьми. — Матушка пекла. Оно очень вкусное, тает во рту. А это вишневое варенье, с косточками, так что будьте осторожны. Сладкое полезно для разума, а вы, судя по количеству книг, его не щадите. Разум, я имею в виду.

Он молчал. Тишина затягивалась, становясь тягучей, как патока. Он смотрел на меня как на умалишенную.

— Ты... — он запнулся, словно подбирая слова на забытом языке. — Ты принесла мне еду?

— Ну не отраву же, — я улыбнулась, стараясь выглядеть дружелюбно. — Хотя, признаться, я помышляла съесть все сама, но совесть не позволила. Вы выглядите слишком... бледным. Вам нужно подкрепиться. Берите, пока я не передумала.

Я поставила банку с вареньем на резной столик рядом с его креслом, стараясь не задеть стопки древних фолиантов.

Кайден медленно, с опаской, поднял правую руку. Он не взял печенье. Он коснулся своим длинным холодным пальцем моего лба. Я скосила глаза, глядя на его палец.

— Жара нет, — констатировал он, убирая руку. — Значит, просто блаженная. Спарк, ты осознаешь, где находишься? Я могу обратить тебя в горстку пепла одним щелчком пальцев. А ты суешь мне... крошки?

— Это не крошки, это фамильный рецепт! — возмутилась я, впихнув платок ему в руки, потому что держать его стало тяжело. — И вообще, полноте пугать меня пеплом. Если вы меня сожжете, вам придется самому писать отчеты ректору и мыть колбы. Ешьте. Это приказ... ой, то есть, настоятельная просьба вашего адепта.

Кайден сидел, держа в руках платок с печеньем, и выглядел совершенно растерянным. Вся его напускная важность и холодность разбились о простую домашнюю выпечку. Он переводил взгляд с печенья на меня, и в глубине его глаз, там, где клубилась тьма, мелькнуло что-то странное.

— Ты невыносима, — наконец произнес он, но в голосе стало чуть меньше стали.

— Я знаю, — радостно согласилась я. — Отец всегда говорил: «Эли, ты как репей - если прицепишься к подолу, не отдерешь». Доброй ночи, наставник!

Я развернулась и поспешила к своей спальне, пока он не опомнился и не начал снова читать проповеди о субординации.

Уже взявшись за кованую ручку двери, я услышала тихий хруст, а затем его голос, едва различимый в полумраке зала:

— В варенье, говоришь, есть косточки?

Я обернулась. Кайден сидел ко мне вполоборота, держа в руке надкушенное печенье. Лицо его было скрыто тенью, но плечи, казалось, немного опустились, сбросив напряжение.

— Ага, — кивнула я, чувствуя, как внутри разливается тепло. — Берегите зубы, милорд. Они вам еще понадобятся.

Глава 4

Утро началось с гулкого, вибрирующего звона колокола, от которого, казалось, задребезжали даже стекла в окнах нашей башни.

Я подскочила на перине, спросонья запутавшись в одеяле. С непривычки сначала подумала, что началась война или пожар, но потом вспомнила: я в академии. Похоже, здесь даже пробуждение должно быть величественным и устрашающим.

Быстро умывшись ледяной водой из кувшина (магический нагрев я пока не освоила, а дергать рычаги наугад побоялась), я натянула свою мешковатую форму, кое-как пригладила волосы и выскочила в гостиную.

Надеялась ли я увидеть смягчившегося после вчерашнего печенья наставника? Возможно. Получила ли я его? Разумеется, нет.

Кайден стоял у высокого окна, застегивая манжету на правой руке. На левой, как и вчера, чернела плотная перчатка. Он выглядел так, словно вообще не ложился: под глазами залегли тени, а губы были сжаты в тонкую, жесткую линию. Вокруг него воздух казался наэлектризованным и колючим.

— Доброе у... — начала я бодро, но осеклась под его тяжелым взглядом.

— Опоздала на две минуты, — вместо приветствия бросил он. — Еще одна такая задержка, Спарк, и ты будешь завтракать воздухом.

Он подошел к столу, взял свернутый пергамент и небрежно швырнул его в мою сторону. Свиток проскользил по полированному дереву и едва не свалился на пол, но я успела его поймать.

— Твое расписание занятий, — холодно пояснил парень. — И список дополнительных обязанностей в моей лаборатории. Изучишь по дороге.

Кайден подхватил со спинки кресла свой плащ, набросил его на плечи и направился к выходу широким шагом. Движения его были резкими, дергаными, словно каждое действие причиняло ему неудобство.

— Постойте! — я прижала свиток к груди. — А завтрак? Разве мы не должны... ну, подкрепиться немного?

Он даже не обернулся.

— Я не голоден. А ты, если хочешь набить желудок, ищи дорогу в трапезную сама. У тебя есть минут двадцать до начала лекций. Не заблудись.

Тяжелая дверь хлопнула, отрезая меня от его мрачного величества.

— И вам хорошего дня, ваша язвительность, — пробормотала я, глядя на закрытую дверь. — Видимо, аристократы питаются исключительно собственной гордыней. А я, пожалуй, предпочту