Она боялась сдвинуться с места, боялась провалиться в новую дыру, наступить на крысу или наткнуться на кого-то и похуже.

Дышалось с трудом. Казалось, что воздух стремительно убывает из подпола. Темнота же, напротив, надвинулась близко-близко, залепила глаза, набилась в нос, комом встала поперёк горла.

Маринка захрипела, пытаясь вытолкнуть её, и в это мгновение кто-то стремительно прошмыгнул мимо.

Маринка едва различила лёгкий топоток. Следом послышалось раздраженное шипение, сменившееся тихим писком.

Девушка закаменела от ужаса, а кто-то противно хихикнул ей в самое ухо. Совсем, как старуха, из-за которой она угодила сюда.

Крикнуть не вышло — голос застрял где-то в горле вместе с темнотой. Стащив рюкзак, Маринка принялась размахивать им, не давая к себе приблизиться.

Хихиканье послышалось снова. Теперь уже чуть в стороне.

Свет! Ей нужно совсем немного света. Хотя бы капельку! Совсем чуть-чуть.

Кажется, где-то в рюкзаке оставались спички.

Рванув молнию, Маринка зашарила внутри. Под пальцами попадались ненужные сейчас таблетки, упаковка салфеток, кошелёк, косметичка, ключи…

Спички всё не находились, зато в одном из карманов Маринка нащупала что-то маленькое и мягкое. И лишь через мгновение её осенило, что это была одна из первых Лизиных кукол!

Самая крохотная и неприглядная на вид, размером с детскую рукавичку. Кустарно сшитое тельце с головой без лица.

Откуда она появилась? Как попала в рюкзак⁇

Первой реакцией было отбросить находку, но Маринка сдержала себя и спрятала куклу в карман.

Почти сразу же кто-то выдохнул рядышком, и маленькая сухая ладонь сжала Маринкины пальцы, потянула.

Рука неожиданно напомнила Лизину. Была такая же лёгонькая, что Маринка едва ощутила прикосновение.

Вырываться она не стала. Спотыкаясь и хромая, двинулась за невидимым поводырем.

Представить того, кто вел её сквозь мрак, Маринка не пыталась. Судя по размеру ладони, существо было небольшое, и это хоть немного, но всё же успокаивало.

Спросить, куда идут, девушка не решалась. Она только и надеялась теперь, что невидимка не сделает ей ничего плохого. А что ещё оставалось?

Ладошка выскользнула и слегка надавила на плечо, будто побуждая пригнуться. Маринка послушалась. Присев на четвереньки, поползла вперёд, ощупывая руками землю.

Судя по тому, как сузилось пространство, она попала в подземный ход.

Подталкивая сзади, ладошка продолжила её направлять. И Маринка полезла дальше.

Дышалось здесь легче. Маринка почувствовала лёгкий сквознячок и воспряла, понадеявшись, что впереди находится выход.

Она рванулась к нему, не обращая внимания ни на колкие камешки под ладонями, ни на мохнатые влажные корешки, льнущие к лицу. И внезапно уткнулась головой в стену, оказавшись в тупике.

— Эй! — Маринка не заметила, как обрела голос. — Эй! Здесь тупик!

Тот, кто привел её сюда, никак не проявил себя, и Маринка заорала, не в силах сдерживаться:

— Здесь не пройти! Я в тупике! Помогите! Помогите!!!

Паника накрыла её жаркой волной. Плохо понимая. Что делает, Маринка подскочила и ткнулась головой во что-то мягкое, похожее на ткань. Вцепившись в заскорузлую поверхность, Марина принялась расшатывать скрученный ком и неожиданно завалилась, придавленная ворохом рассыпавшегося тряпья.

В открывшееся сверху отверстие пробился тусклый свет. Повеяло прохладной свежестью, послышался неясный шум. Неужели?.. Неужели она нашла выход⁈

Только теперь Маринка смогла осмотреться. В маленьком подземном тупичке она была совершенно одна. Повсюду из земли выпирали корни, почти скрывшие деревянный чурбак у стены. Маринка с усилием подкатила его под отверстие и, взгромоздившись на него, высунулась из лаза.

Вокруг разрослись лопухи, впереди виднелись разрушенный дома… Она по-прежнему находилась в Грачевниках.

Кое-как подтянувшись, девушка выбралась из-под земли и, привалившись к стене дома, замерла.

Сколько часов провела она пленницей? Кто помогал ей искать выход?

И куда подевался дворовый? Почему не привёл помощь? Вопросы множились, но ни один у неё не было ответа.

Нужно было уходить из деревни, но у Маринки не осталось сил.

Меж тем приближалась гроза. Усилился ветер. Яркой вспышкой первая молния вонзилась в землю.

Маринка слышала гром, смотрела на наливающиеся густой синевой тучи, но не могла заставить себя встать.

Гул прошёл по деревне, словно само небо вздохнуло в предвкушении бури.

А потом раздался отчаянный гвалт! То верещали попавшие в смерч воробьи! Они беспомощно били крыльями, не в силах сопротивляться стихии. Смерч жонглировал ими, пригоршнями швыряя о землю. Птицы падали градом и расшибаясь, оставались лежать неподвижными тушками. Перья кружили в воздухе словно густой снег.

Полыхали зарницы, гром звучал набатом, но ни капли не пролилось на землю, приближалась сухая гроза.

Посреди этого хаоса внезапно возникла фигура — высокая и худая, она прямо держала спину, белые волосы развивались над головой. Запрокинув к небу лицо и расставив руки, фигура была отличной мишенью для молний. Те же яростно били вокруг, словно избегая её.

Глава 4

Кот влетел во двор, чуть не сбив с ног Матрёшу.

Дико взглянув на неё, заметался вокруг, бессвязно выкрикивая что-то.

— Тормози, оглашенный! — Матрёша не растерялась, ловко подставила подножку, отправив дворового в разросшиеся заросли котовника. — Ты не медовухи хлебнул часом? Дед Семён давеча жаловался, что умыкнули бутыль.

Отдышавшись, кот взмявкнул с обидой:

— Напраслину гонишь, матушка. Ни глоточка, ни капелюшечки не досталоси! Чую, всё вострухи выхлебали. Вот попадутси мне!..

Выдав эту тираду, он примолк и некоторое время сидел не шевелясь.

— Да что с тобой? — забеспокоилась Матрёша. — Или очередную заклятку словил?

— Ниии… Наслаждаюси. Ру… ри… лакс подкралси… — кот попытался зарыться поглубже в цветы.

Матрёша немедленно выволокла его на дорожку и приказала:

— А ну, рассказывай! Что ещё стряслось?

— Маринка… того! — передёрнувшись, прошептал дворовый.

— Чего — того? — не поняла Матрёша.

— Сгинула! Грачевники сожрали и не подавилиси! Меня выплюнули, а девка того! Осталаси у них в нутре!

— А поподробнее? — нахмурилась Матрёша.

— Маринка эта всех обвела! У неё ячична в родне! — выкрикнул кот и яростно встопорщил бородёнку.

— Глупости, — отмахнулась Матрёша. — С чего ты решил? Не верю!

— Сама сказала!

— Про ячичну?

— Про родню! Завела меня и призналаси после, что бабку ищет.

Матрёша с сомнением воззрилась на дворового.

— Да ты не так её понял. Не может ячична ей бабкой быть. Маринка нормальная, не блажная. А у ячичны в роду все порченные.

— Сказывала, что её. И Лизы, сведённой сестры.

— Сводной, — машинально поправила Матрёша. — Вот, значит, как. Сводная сестра…

— Маринке трындец! — шмыгнул носом дворовый. — Хорошая девка была. Жалко!

— А ты не каркай! Беги сейчас до Они. Я за тобой…

Дважды повторять не пришлось, кот кувыркнулся и исчез. Матрёша же, заскочив на кухоньку, прихватила стоящую на стуле корзинку и пустилась следом.

По улочке несло