Потом — почему-то — мох между брёвнами в стене, будто она видела его совсем близко. Серо-зелёный, влажный, плотно вбитый в щели. Потом — запах сырого дерева, дыма и какого-то холодного зверя.

Она повернулась на бок.

— Не спишь? — сонно спросил Илья.

— Думаю.

— Опять.

— Опять.

— Не думай до утра.

— Гениальный совет.

Он пробормотал что-то неразборчивое, притянул её ближе и уснул окончательно. Анна улыбнулась в темноту. За окном хлопнула ветка о стену. Вдалеке завыл какой-то деревенский пёс.

Утром они собирались ехать на участок пораньше. Свекровь встала раньше всех, уже гремела в кухне чайником и говорила кому-то по телефону про посадки, настой золы и соседскую грушу, которую опять обрезали как попало. Анна лениво сползла с кровати, накинула длинную футболку, заплела волосы в узел, вышла на веранду и вдохнула прохладный сырой воздух.

Земля пахла так вкусно, что хотелось есть её ложкой. Ночь прошла с небольшим дождём, и теперь на досках веранды блестели капли. На краю участка мокли старые яблони, внизу, за забором, тянулась неглубокая канава с весенней водой. Над грядками поднимался пар. Свекровь уже стояла у теплицы, закутавшись в жилет, и ругалась на какого-то слизня с такой яростью, будто он лично оскорбил честь семьи.

Анна улыбнулась и пошла к ней, сунув руки в карманы спортивных штанов.

— Доброе утро, богиня огорода.

— Доброе. Надень сапоги.

— На веранде сухо.

— А дальше грязь.

— Я сильная независимая женщина, я дойду.

— Потом я буду стирать твои носки.

— Аргумент.

Она вернулась в дом, сунула ноги в резиновые сапоги, натянула старую куртку и вышла снова. У теплицы уже стояли поддоны с рассадой. Свекровь строго оглядела их и сказала:

— Сегодня высаживаем часть капусты. Томаты рано.

— Я и не спорю.

— Потому что ты не сумасшедшая.

— Смотря в чём.

Они работали молча, только иногда перебрасывались короткими репликами. Анна любила эти часы. Земля под пальцами, вода в лейке, тяжесть ящика, шорох листьев, солнечные пятна на плёнке теплицы. Всё простое. Всё настоящее. И в этом простом — странное удовольствие. Будто каждое действие что-то выправляло внутри.

Часов в одиннадцать приехал сосед, привёз доски и долго болтал с Ильёй у ворот. Анна в это время перебирала старый ящик в сарае и нашла там рулон грубой льняной ткани, почти забытой, но целой. Под тканью лежал мешочек с сухой лавандой, уже выветрившейся. Она развязала его, вдохнула слабый аромат и неожиданно подумала: если сделать подушки с лавандой и можжевельником, будет лучше спаться. А если простегать шерсть между двумя слоями плотной ткани, получится хорошее одеяло. И если добавить тонкий кожаный кант, края прослужат дольше. И если…

Анна села прямо на перевёрнутое ведро и уставилась в мешочек.

Откуда это шло? Нет, не сами идеи. Идеи — ладно, она ими жила. Но это ощущение… будто в голове на секунду открылся какой-то длинный коридор, полный готовых решений. Слишком бытовых, слишком конкретных, слишком чужих и при этом пугающе своих.

— Ань! — крикнул Илья со двора. — Ты где?

— В сарае!

— Иди сюда, надо посмотреть, как короб под воду лучше пустить.

Она выпрямилась, сунула мешочек под мышку и вышла на улицу. Илья стоял у дома с соседом и палкой чертил на земле линию.

— Если вести отсюда, — говорил он, — зимой может подмораживать.

— Тогда глубже, — сказала Анна прежде, чем успела подумать.

Оба мужчины обернулись.

— Глубже? — переспросил сосед.

— Ну да. И короб сверху. Деревянный. И если ещё утеплить… — она замолчала, потому что фраза сама выросла в голове уже почти законченной. — Ну… чем-нибудь сухим. Опилками, например. Или… — Она нахмурилась, пытаясь поймать мысль. — Или не опилками. Мхом, наверное, тоже можно. Сухим.

Илья удивлённо посмотрел на неё.

— Откуда ты это знаешь?

— В интернете читала, — быстро ответила она и сама услышала, как глупо это звучит. Конечно, читала. Что только не читаешь, когда однажды начинается ремонт, а потом уже не можешь остановиться.

Но странность всё равно осталась. Небольшая, колючая, как застрявшая под кожей заноза.

После обеда они поехали в строительный магазин и на рынок. Анна выбирала смолу, вертела в руках пучки сушёной лаванды, торговалась за грубую шерсть на набивку, покупала банку воска, мешок земли, лук-севок и пакетик семян, хотя свекровь сказала, что они не взойдут, потому что «не климат». На обратной дороге заехали к старому мосту через речку, потому что Илья хотел показать, где можно взять ещё пару хороших досок у знакомого.

Речка была небольшая, но быстрая после дождей. Вода шла мутная, коричневатая, с белой пеной у камней. У берега стояли голые кусты, трава ещё только пробивалась, воздух был резкий, холодный, пахнущий водой и сырой корой.

— Красиво, — сказала Анна, выходя из машины.

— Холодно, — отозвался Илья.

— Тоже красиво.

Они пошли по влажной тропе вдоль берега. Под ногами чавкала земля. Над водой свисали ветки. Где-то наверху по дороге проехал трактор, и звук разнёсся между склонами глухо, тяжело.

Анна остановилась, глядя на воду.

Странное чувство накрыло так внезапно, что ей пришлось сделать вдох поглубже. Будто она уже видела этот берег. Не этот — и этот. Не сейчас — и когда-то. Те же мокрые камни. Тот же холод. Та же вода, слишком быстрая, слишком живая. Сердце на секунду сжалось без причины.

— Ань? — Илья коснулся её локтя. — Ты чего?

— Не знаю…

Она действительно не знала. Воздух вдруг стал слишком острым. Запах воды — слишком сильным. В голове мелькнуло что-то рваное: мокрые волосы на лице, чужой крик, грубая шерсть, дым, резкий женский голос: «Потерпи, к вечеру будешь дома, там хоть отмоешься». Отмоешься. От тела. От души.