В сумерках было прохладно, и Лэндри порадовался, что надел куртку. Он давно понял, что черная кожа делает тебя практически невидимым в этой части мира; темные волосы тоже были на руку. Приближаясь к руинам, он не заметил никакой активности. Это был преимущественно сельскохозяйственный район, не избалованный толпами туристов. В отличие от большинства стран Европы или США, этот исторический объект был открыт для всех: ни заборов, ни ворот, ни платы за вход — просто часть города.

Он увидел человека, прислонившегося к проему Врат Счастья — сохранившемуся входу в обрушившейся кирпичной стене дворца. Даже с такого расстояния он понял, что это Мо. Тот улыбнулся при его приближении. Мо кивнул в сторону лабиринта руин, и Лэндри последовал за ним вглубь. Они прошли под колонной аркой в одну из немногих уцелевших комнат некогда величественного сооружения. Мо закурил сигарету. Это был сигнал.

Как только Лэндри шагнул внутрь, из тени появилась электрошоковая дубинка. Разряд в два с половиной микрокулона и тридцать тысяч вольт ударил его чуть ниже бедра. Он рухнул вперед, не успев даже вскинуть руки, и врезался лицом в каменистую землю. Мо и его нанятый сообщник действовали быстро: за считаные минуты Лэндри стянули пластиковыми наручниками, для верности обмотали скотчем, заткнули рот, обыскали, вкололи лошадиную дозу бензодиазепинов и закатали в толстый ковер. Его занесли в фургон, набитый местными коврами, и спрятали среди груза. Мо выключил телефон Лэндри и убрал его в чехол, блокирующий любые сигналы, чтобы предотвратить слежку, а ключи от машины сунул в карман, чтобы выбросить по дороге. Мо вручил сообщнику конверт с наличными и попрощался, после чего запрыгнул в фургон и повернул ключ в замке зажигания. Предстоял долгий путь к погранпереходу Ибрагим-Халиль. Мо возвращался домой.

ГЛАВА 50

Тирана, Албания

Сентябрь

Ожидание было мучительным. Мало того что Рис и Фредди находились под гнетом ответственности за миссию и краха первоначального плана, им приходилось фактически стоять и смотреть, как невинный ребенок подвергается неописуемому насилию. Мысли мужчин невольно возвращались к собственным детям — и живым, и мертвым. Рис знал, что Фредди думает о своем сыне Сэме; отцовство невозможно «выключить», как бы усердно ты ни тренировался.

В девять вечера Рис занял место у винтовки. Сумерки сменились тьмой, но через тепловизионную оптику ночь казалась почти днем. Фигуры охранников снаружи светились ярко-белым; теплый бетон четко выделялся на фоне остывающей земли. Рис включил подсветку прицельной сетки «Police» с мил-дотами на прицеле Schmidt & Bender — светящееся красное перекрестие давало лучший контраст на фоне серой тепловизионной картинки.

Несмотря на три с половиной тысячи жителей, территория вокруг многоквартирных домов практически вымерла: ни играющих детей, ни курящих стариков, ни женщин, идущих из магазинов. Местные нутром чуяли — что-то назревает. Им не нужно было ничего объяснять. Это был их дом. Они чувствовали опасность кожей. Единственными признаками жизни были мерцающие в окнах телевизоры и отголоски разговоров в коридоре за дверью. Через тридцать пять минут после начала смены Риса поведение охраны изменилось: босс выходил. Из бокового входа здания вышли четыре человека и направились к внедорожнику, открывая двери. Теперь, под покровом темноты, они не скрывали оружия. Шестеро у пикапа, шестеро по периметру.

Рис перевел предохранитель винтовки в положение «ОГОНЬ» и плотнее прижал приклад к мешку-упору на столе. Из здания вышли еще двое вооруженных людей и замерли на полпути к машине, озираясь по сторонам. Рис глубоко вдохнул, медленно выдохнул и приготовился к прицельному выстрелу. Следом появился начальник охраны, а за ним — Наваз, более приземистый и грузный. Рис сделал еще один вдох и на выдохе начал вести перекрестием белую движущуюся мишень. Лидер махнул рукой двоим, стоявшим впереди. Те двинулись ему навстречу. У Риса оставались считаные секунды, прежде чем цель снова закроют телами.

Он продолжал вести цель, удерживая перекрестие на центре груди Амина Наваза, и плавно наращивал усилие на спуске. Даже с глушителем выстрел в замкнутом пространстве прозвучал громко, особенно после многочасовой тишины. 175-грановая пуля матчевого класса пересекла двор за четверть секунды и ударила Наваза в правую руку. Снаряд раздробил плечевую кость и вошел в грудную полость, где в щепки разнес ребро, отправив осколки кости в легкое подобно шрапнели. Пуля продолжила путь по нисходящей траектории, прошила оба легких и вышла с другой стороны, разбрызгивая по гравию кровь, костную крошку и обрывки волос.

Охранники услышали тошнотворный хлопок попадания за мгновение до того, как до них долетел сверхзвуковой треск самого выстрела. Наваз дернулся вперед и вниз, навалившись на своего главного телохранителя. Охрана моментально дезориентировалась в темноте, не зная, как реагировать; очевидно, всё их обучение сводилось к запугиванию мирных жителей, а не к отработке действий при нападении.

Амин Наваз лежал ничком, тщетно пытаясь вдохнуть — легкие стремительно заполнялись кровью. Двое ближайших охранников наконец опомнились и начали волочить его обмякшее тело к заведенному «Опелю». Рис и Фредди слышали, как мужчины орут друг на друга, пока остальная группа стягивалась к павшему вожаку.

— «Ёж» завален. Повторяю, «Ёж» завален, прием, — спокойным, ровным голосом доложил Фредди по рации.

— Принято, «Ёж» завален, — отозвался далекий голос оператора.

— «СПАРТАНЕЦ», я «РЕНЕГАТ ДВА-ДВА», прием, — в эфир ворвался оживленный голос.

— Слышу тебя, «РЕНЕГАТ», готовимся к выходу.

— Принято, буду через десять минут.

— Вас понял.

Не прошло и десяти секунд после доклада Фредди в Лэнгли, как вся Тирана погрузилась во тьму. Хакеры Управления взломали брандмауэр албанской энергетической корпорации KESH еще неделю назад, и, как только цель была нейтрализована, они подали сигнал серверам прекратить подачу электричества в этот сектор. Гидроэлектростанции продолжали вырабатывать энергию; распределительные узлы просто перестали её передавать. Институт окутала абсолютная чернота, разбавляемая лишь тусклым светом четверти луны, и паника террористов возросла в геометрической прогрессии.

Пока Рис и Фредди быстро собирали снаряжение, снаружи зазвучали выстрелы. Сначала это были отдельные очереди, но вскоре подхватили остальные, и огонь из автоматического оружия полился почти во всех направлениях. Глушитель скрыл дульную вспышку винтовки и приглушил звук, так что люди на улице вряд ли понимали, из какого именно здания стреляли. В ответ они начали «поливать» свинцом все строения в округе — профессионалы называют это «цветок смерти».

— «РЕНЕГАТ ДВА-ДВА», я «СПАРТАНЕЦ». Горячая эвакуация. Повторяю, горячая эвакуация, прием.

— Принято, «СПАРТАНЕЦ». Восемь минут, — ответил