Санти страдальчески смотрит на нее:

– Он потушил пожар. Если бы он позволил ему и дальше гореть, чтобы пробудить нас…

– Клапан оставался бы открытым дольше. И я бы задохнулась до того, как мы проснулись. – Тора слышит эхо собственного голоса, как будто этот разговор доносится до нее издалека. – Каковы мои шансы?

– Шесть процентов, – признается Санти. – Поэтому мы не…

– А ты? Какие у тебя? – перебивает его она.

Он кусает губу, смотрит в сторону.

– Ну же! – требует Тора. – Если бы мало, ты бы мне сразу сказал.

– Девяносто два процента. – Его улыбка похожа на гримасу.

Их жизни сведены к двум цифрам. Тора опускает голову, думая о цифрах, к которым сводится весь мир, – количество деревьев, попугаев, муралов. Расчет, риск. Уравнение с одним решением.

– Ты можешь заставить его сделать это? – Тора предвидит ответ Санти, поэтому добавляет: – Я не спрашиваю, хочешь ты или нет. Я спрашиваю, можешь ли.

– Да. Но мы оба… нам обоим нужно…

– Согласиться, – заканчивает Тора; ей легко и тяжело одновременно. – Конечно.

Мгновение она злится, и так сильно, что готова сжечь мир дотла. А потом смеется, удивляя себя и Санти. Он смотрит на нее, пораженный.

– Ну что, разве ты не видишь, как это уморительно? – Она снова смеется, запрокинув голову к звездному потолку. – Теперь ты должен поверить в план.

– Мы не будем так делать, – говорит Санти.

– Прости, но кто тут главный? – хлопает глазами Тора.

– Это не важно. Ты не можешь отдать мне приказ, который тебя убьет.

– Ладно. Что ты тогда предлагаешь? – Тора скрещивает руки на груди.

Санти нерешительно предлагает:

– Сидим тут. Мы… У нас есть время, мы найдем безопасный способ, который вызволит нас обоих.

– Есть время? – смеется Тора. – Когда я проверяла в последний раз, оставалось меньше шести месяцев. И мы уже давно решили, что увязли слишком глубоко и теперь можем только сидеть и смотреть, как умираем.

– Мы ошибались. Надо лучше стараться. За шесть месяцев можно многое сделать. – Рассерженный, он подходит к ней. – В прошлый раз ты сказала: или оба, или никто.

– Я ошибалась. Ты сам знаешь, что я ошибалась. Если один из нас может выбраться, надо рискнуть. И никаких возражений.

– Мы долетели благодаря тому, что работали вместе, – качает головой Санти.

– Куда долетели? – смеется Тора. – Куда, Санти? – Она обводит рукой пространство, сама отвечая на свой вопрос. – Сюда, мы всегда оказываемся здесь.

Санти отходит. Он стоит спиной к Торе, освещенный видеостеной.

– Будь честным, – призывает она. – Если бы все было наоборот, ты бы и секунды не колебался. Ты бы согласился пожертвовать собой еще до того, как тебя попросили.

– И ты бы с радостью мне позволила? – Санти поворачивается к ней.

– Конечно нет. Но разницы никакой. Ты бы настоял в любом случае. Поэтому я тоже буду настаивать.

– Я тебе не позволю, – стискивает зубы Санти.

Тора смотрит на него в упор:

– Надежда и отчаяние, Санти. Нужно и то и другое, чтобы выбраться, разве не помнишь? – пожимает плечами она. – Ну вот. Это необходимый риск. Мы должны быть готовы потерять все.

Санти садится на пол, хватается за голову.

– Так не должно быть.

Тора садится рядом.

– Ты расстроен, потому что тебе не дали стать мучеником. Прости, друг, но в этот раз львы будут грызть меня.

Тора в восторге от собственных эмоций: по венам разливается радость, граничащая с эйфорией. Скоро возбуждение пройдет и ей придется встретиться лицом к лицу со своим выбором. Но сейчас она несется на небесной колеснице. Тора так долго была одержима тем, чтобы сделать правильный выбор. А теперь, когда близится конец, ей кажется, что выбора нет. Есть один путь, и она с радостным сердцем пройдет по нему. Тору удивляет парадокс – она ощущает неизбежность как свободу, к которой стремилась и рвалась все свое долгое существование.

Санти проводит рукой по волосам.

– Бог знает, как меня испытать. И постоянно, постоянно иначе, чем я готовился. – У него вырывается слабый смешок. – Хотя, казалось бы, после всего случившегося я должен был быть готов даже к такому.

Тора нежно смотрит на него:

– Конечно, ты все еще видишь в этом Бога. Чему я удивляюсь? Ты видел Божий промысел в чашке кофе.

Санти трясется от смеха. Тора садится напротив напарника, берет его за руки.

– Ты бы сделал это для меня?

– Не задумываясь. – Он смотрит ей в глаза. – Нет лучше причины отдать свою жизнь.

– Так почему ты не позволяешь мне сделать это для тебя?

Он шевелит губами, пытаясь что-то сказать.

– Это нечестно, – наконец произносит он. – Нечестно сравнивать, как бы я повел себя, с тем, как надо поступить тебе. Мои убеждения… я…

– А, понимаю, – улыбается Тора. – Ты хочешь сказать, что я безбожная язычница? Думаешь, мне тяжелее рисковать собой, потому что моя жизнь и смерть и так лишены смысла?

– Я не хотел…

– Я уже говорила. У меня свои смыслы. Нет, я не думаю, что куда-то попаду после смерти. Я не думаю, что Бог наблюдает за нами и что существует космический план, которому призвана послужить моя смерть. – Она смотрит в лицо настоящей себе. – Если честно, я злюсь. Я злюсь, что могу никогда не встретиться с Джулс – настоящей Джулс. Я злюсь, потому что там есть абсолютно новый мир, прямо вот там, – Тора протягивает руку, словно планета вращается с той стороны тьмы, – и я, может, никогда его не увижу. – Она смотрит в глаза Санти – живые, теплые, но полные страха за нее. – Но если так ты выживешь и увидишь тот мир за нас обоих – это и есть смысл.

– Нет. – Он качает головой. – Нет, я этого не сделаю. Я не позволю тебе уйти.

Сердце Торы бьется как птица о стенки клетки. Она всматривается в черты Санти, вытирает слезы, капающие из его глаз.

– Знаешь, почему я смеюсь? – спрашивает она.

Санти, задыхаясь от слез, качает головой.

– Потому что у меня есть сокрушительный аргумент, которому тебе нечего противопоставить. – Тора смотрит ему в глаза. – Кто мы, Санти?

Он понимает, о чем она спрашивает. Он отворачивает голову, пытается сбросить ее руки, но она не дает.

– Ты знаешь, кто мы. Мы исследователи. Оба, всегда и навсегда. – Она стискивает пальцы Санти, прижимается лбом к его лбу. – Мы ради этого отказались от всего. От любимых, от будущего, да от целой жизни! Все ради возможного нового мира. Хочешь сказать, что кто-то из нас поставит здесь точку, заявив: «Ну это уж слишком, не стоит оно того»?

Санти смотрит на нее – в пространстве, где только они