на видео, – говорит она, попивая чай на кухне Санти.

– Который ты описала как «песня обдолбанного кита»? – приподнимает бровь Санти.

Она восторженно кивает.

– Я записала звук на телефон и увеличила скорость. – Тора проигрывает запись, следя за лицом Санти. – Ты пел ее во сне.

Эту мелодию она напевала малышу Санти; эту мелодию Санти-студент напевал в астрономической лаборатории.

– Это ты ее придумала или я? – хмурится Санти.

– Не помню. – Тора допивает чай и встает из-за стола.

– Насчет твоего вопроса Перегрину, – бросает Санти. – Я наконец добился ответа.

Тора смотрит на него и сердце бухает.

– И что же?

– Ты главная, – отвернувшись, бурчит он.

– Я знала! – Тора торжествующе ударяет по столу.

– Потребовалось три часа, чтобы я вытащил это из него, – качает головой Санти. – «Кто главный – я или Тора?» не сработало. Он смотрел на меня, словно я сумасшедший. А вот «Лопес или Лишкова» до него дошло.

– Ты как-то сказал мне, что я капитан, помнишь? – улыбается Тора. – В той жизни, когда был моим учителем. – В ответ на озадаченный взгляд Санти Тора поясняет: – Вспомни! Когда мы были в «Одиссее» и играли в игру. Нам нужно было решить – двинуться длинным путем в обход или коротким через район катастрофы… – Ладонь Торы взметается ко рту.

– Нас заставил играть Перегрин. Потому что это была не игра. – Санти впивается взглядом в Тору. – Чтобы принять решение, ему требовалось получить наш ответ, но так, чтобы нас не разбудить.

– Значит, в столкновении виноваты мы.

Санти кивает.

– Да твою мать! – Тора бьет по столу. – Одно решение. Один чертов тупой, неправильный выбор. – Она горько улыбается. – У нас была куча возможностей прожить жизнь заново, поступить иначе. Но вот единственный выбор, который имеет значение, – его нам переиграть нельзя.

Они с Санти встречаются взглядами.

– Зато теперь понятно, что это реальность.

Тора поднимает руку.

– Ладно, мистер Нет-неправильного-выбора-случается-то-что-случается. – Она откидывается на спинку стула. – Как думаешь, мы могли бы сделать иной выбор?

Тора полагает, что он ответит: «Нет, никогда. Мы те, кто мы есть». Но Санти пожимает плечами.

– Может, в иной вселенной, – печально улыбается он. – Но мы здесь, придется жить с этим и в следующий раз выбирать лучше.

* * *

Последние листья опадают с деревьев. Город облачается в зимние одежды, брусчатка блестит наледью. Тора медленно, тяжело дыша, поднимается к Санти. Он не сразу открывает дверь.

– Прости. – Он трет глаза. – Я все время засыпаю.

– Посмотри на нас, – смеется Тора, опускаясь на диван. – Я была в лучшей форме в той жизни, когда восьмидесятилетняя умирала от рака.

– Тора, – говорит он. – Что нам делать?

У Торы сводит живот, в ней зреет последняя попытка сопротивления. Но тщетно: все равно что кричать «нет» урагану, который разносит твой дом.

– Идти в «Одиссей», пока мы еще можем дойти. Продолжать пробовать. Если ничего не выйдет, хотя бы увидим, чем все закончится.

Санти кивает – в глазах страшное спокойствие. Она его прекрасно знает. Его никогда не пугала смерть.

У двери он мешкает, словно что-то забыл. Он смеется:

– Что я делаю? Нам ведь ничего с собой не забрать.

Фелисетт трется о ноги хозяина, а потом вздрагивает, шипя на что-то невидимое.

– Мы не возьмем с собой твою дурную кошку, – говорит Тора, догадавшись, о чем он думает.

Санти чешет Фелисетт за ухом, уговаривая ее вести себя хорошо.

В «Одиссее» Тора и Санти сидят перед видеостеной, разглядывая лица спящих себя. Тору потряхивает от голода.

– И что с нами сейчас? – спрашивает она Санти. – Мы надеемся или отчаялись?

– И то и то, – отвечает Санти.

– И то и то, – соглашается она и позволяет своей голове упасть ему на плечо.

Они сидят и ждут – конца, ответа, откровения. Время растягивается и сокращается, как сердечный ритм при брадикардии. Тора не совсем понимает, спят они или нет. Единственное, что понятно, – происходит что-то новое. На видео слышится шум – невероятно низкий, грохочущий, словно к ним по рельсам приближается поезд.

– Что это? – Тора поднимает голову.

Санти встает:

– Сделай… повтори свой фокус. – Ему приходится вспоминать нужные слова. – Как с моей мелодией. Ускорь звук.

Тора возится с телефоном: неуклюжие пальцы едва управляются со слишком хитрым для нее теперь аппаратом. Наконец с третьей попытки получается. Она давит на «Воспроизвести», и раздается мягкий, но настойчивый звук.

– Может, это сигнал тревоги, предупреждающий о финале? Как предусмотрительно.

– Я уже слышал его. – Санти поворачивается к Торе, в потухших глазах зажигается искра. – На берегу озера. Помнишь?

Тора закрывает глаза, пробираясь сквозь мириады прожитых жизней. Как-то подростком она лежала на дрожащем песке. После столкновения, после того, как Перегрин рухнул рядом с ней, она слышала этот звук – отовсюду и ниоткуда.

– Я помню запах дыма, – говорит Тора. – Но огня не было.

– Был, – возражает Санти, – но не в симуляции, а на корабле.

Тора, кажется, понимает. Яркий свет, слишком яркий для ненастоящего мира, который она замечала боковым зрением в самые неожиданные моменты. Запах дыма. Сигнал тревоги. Фрагменты просачивающейся реальности.

Тора открывает глаза: лицо Санти отражает ее собственные эмоции – возбуждение, страх и странное сожаление.

– Мы начинали просыпаться.

– Вот дерьмо! – восклицает Тора. – Перегрин!

– Да?

Они оба подпрыгивают. Он стоит за ними, взявшийся из ниоткуда.

– Бог мой! – произносит Тора, поднявшись при помощи Санти. – Перегрин, слушай, это важно. Ты помнишь столкновение? На корабле начался пожар. То, что ты сделал, чтобы остановить его, – можешь это отменить?

Перегрин смотрит на Тору так, словно она несет вздор.

Санти обращается к Торе:

– Дай мне поговорить с ним. Я семь лет тренировался, помнишь?

Тора кусает ногти, пока Санти отводит Перегрина в сторону. Она наблюдает, как он спрашивает и слушает, выжимая фрагменты правды из сломанной машины. Перегрин запинается, моргает, что-то отвечает. Санти меняется в лице.

– Что случилось? – спрашивает она, когда он возвращается. – Что он сказал?

Санти быстро и напряженно качает головой:

– У нас ничего не получится.

– Почему?

Он не смотрит ей в глаза.

– Санти, я сама его спрошу, даже если на это уйдет все наше время. Отмена уничтожит корабль?

– Не корабль, – судорожно выдыхает он. – Твой отсек. От пожара стали плавиться провода выпускного клапана. Его заклинило в полуоткрытом положении. Началась утечка воздуха.

Тора вдыхает, но воздух будто просачивается обратно сквозь невидимую дыру. Она в «Одиссее», в смотровом стекле пустого скафандра угадывается искаженное отражение семилетней девочки. Она слышит успокаивающий голос мистера Лопеса: «Если отверстие маленькое, в скафандре начнется медленная декомпрессия. Воздух закончится, и ты уснешь». На берегу озера, после того как звук и запах дыма ослабли, в голове у Торы помутилось, как после задержки дыхания.

– Понятно, – говорит она. –