Они сидели, размышляя, а потом Джек снова наполнил бокалы и сказал робко:

– Это была бы самая прекрасная идея в мире, если бы не эта проклятая вероятность – вероятность получения адмиральского чина.

----------

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

Приближалось Рождество, и оно выдалось бы совсем унылым, если бы не удивительно удачная встреча ранним туманным утром 24 декабря, когда впередсмотрящий на баке доложил о двух рыбацких лодках прямо с подветренной стороны.

Рыбалка в заливе была опасным занятием, поскольку, помимо штормов, скал и приливов, французские власти очень строго карали за контакт с любым кораблем блокадной эскадры, иногда даже смертью; и всякий раз, когда была хотя бы сносная видимость, наблюдатели с подзорными трубами держали рыбачьи суда в поле зрения, в то время как выход из порта и возвращение строго регистрировались. Поэтому эти две лодки сделали все возможное, чтобы уйти, но они были отягощены крупным уловом, – огромной сетью, битком набитой не только макрелью, но и морскими свиньями, которые преследовали ее и теперь безнадежно запутались в многочисленных переплетениях.

К счастью, рыбаки находились со стороны "Беллоны", обращенной к морю; их нельзя было бы увидеть с берега, даже если бы видимость была намного лучше. Хардинг быстро спустил шлюпку и выкупил сети, макрель и морских свиней за две гинеи. Их подняли на борт с большим энтузиазмом, и почти вся, самая свежайшая, макрель была съедена на завтрак, а морские свиньи, довольно необычно разделанные корабельным мясником, были поданы на рождественский ужин. Все согласились, что они были намного вкуснее жареной свинины.

Однако месяц или около того спустя о них остались лишь смутные, грустные воспоминания, – месяц, в течение которого не было ни кораблей снабжения, ни почты, ни новостей, если не считать смутных слухов о поражении французов под Лейпцигом[116] и о более убедительных успехах в других отдаленных местах, – когда, по своему обыкновению, капитан и судовой хирург "Беллоны" встретились за завтраком.

– Доброе утро, Стивен, – сказал Джек. – Вы уже были на палубе?

– Не был. Однако доброго утра и вам. Даже то небольшое количество воздуха, которое поступало из люков, когда я проходил мимо, было настолько сырым, что я предпочел совершить утренний обход перед завтраком, хотя внизу было душно, зловонно и мерзко, несмотря на всю мою вентиляцию.

– И я боюсь, что сейчас вас ждет всего лишь зловонный, мерзкий и чертовски скудный завтрак, весьма далекий от изысков, подаваемых в "Блэкс" или даже в Вулкомбе. Хотя кофе еще есть, пусть довольно слабый, но жидкий и достаточно горячий. Позвольте мне налить вам чашечку, – Сделав это, он продолжил: – Если бы вы не были внизу, то увидели бы любопытное небо. Барометр так часто поднимается и опускается, что я не знаю, что и думать, да и штурман тоже. Жаль, что на борту больше нет Янна. В этих водах приятно иметь лоцмана, который с детства ловил рыбу по всему заливу. Я могу и ошибаться, но думаю, что мы наблюдаем ту странную смесь сильного ветра и тумана, с которой мы столкнулись и от которой пострадали у берегов Патагонии.

Они говорили о Патагонии, этом неприветливом побережье, прославившемся только тем, что там обитал гигантский наземный ленивец, которого цивилизованный человек, правда, не видел, но с которого сняли шкуру его менее просвещенные собратья: у Стивена был кусок шкуры и часть суставной кости.

– Сегодня утром я проснулся вместе с нестроевиками, – сказал Джек. – но, в отличие от них, я немного полежал, размышляя о том, как неожиданно и, боюсь, очень неблагодарно я употребил слово "вероятность", когда мы некоторое время назад обсуждали ваш прекрасный план. Возможно, вы забыли об этом, – я надеюсь на это, – но я говорил так, как будто мог быть уверен в получении адмиральского чина через несколько лет, что совсем не так. Помимо всего прочего, мне еще предстоит служить много лет; в списке полно людей, которые должны умереть или как-то опозорить себя, прежде чем я смогу на что-то по-настоящему надеяться, а молитвы о кровопролитной войне и смертоносной эпидемии, похоже, не приносят желаемого результата так быстро, как хотелось бы. Тем не менее, эта вероятность была бы намного выше, если бы, как вы любезно выразились, я бы тем временем проявил себя с лучшей стороны и опроверг некоторые неблагоприятные слухи, которые ходят обо мне. Итак, как вы видите, я полностью отказываюсь от любых претензий на слово "вероятность", хотя, с другой стороны, я действительно изо всех сил цепляюсь за восстановление. Вы ведь использовали именно это слово, "восстановление"?

– Да. И, насколько я помню, не очень уместно.

– В английском языке нет более красивого слова, а он, как мне говорили, богаче иврита, халдейского или греческого. Как я уважаю этого любезного сэра Джозефа. Что такое, Киллик?

Киллик вошел с выражением угрюмого торжества на своем неприятном, сварливом лице и сказал, дернув головой в сторону Стивена:

– Я только хотел спросить его честь, куда девать этот маленький зеленый сверток. В лазарет? В аптечный склад?

– Иисус, Ма... – Стивен сдержался и продолжил: – Это совершенно вылетело у меня из головы из-за тревог во время плавания и шума волн. Это тройский фунт лучшего мокко, что есть у Джексона. Он его продает на тройские унции[117], как драгоценные металлы; но оно и правда драгоценное. Добрый и честный Киллик, прошу, поскорее размели его и свари нам отличного кофе.

Киллика никогда раньше не называли честным, и он не был уверен, что ему это понравилось. Он бочком вышел, подозрительно оглядываясь.

– И вот еще о чем я размышлял, лежа сегодня утром, – сказал Джек. – это о вашем замечании о том, что эта война может довольно скоро закончиться. Что касается политической стороны дела, я уверен, вы знаете гораздо больше, чем я; но есть еще и военно-морская сторона, и при прочих равных условиях исход битвы на море решает вес бортового залпа. Фрегат с двенадцатифунтовками не может тягаться с линейным кораблем.

– Бывали исключения, – заметил Стивен, улыбаясь.

– О, конечно, нет, – сказал Джек. Затем, уловив намек (его четырнадцатипушечный шлюп "Софи" захватил тридцатидвухпушечный фрегат "Какафуэго"), он продолжил: – Ну, да, бывают исключения, но в целом это правда; и французы сейчас с большой скоростью строят суда в Венеции, вдоль Адриатического моря, где дуба гораздо больше, чем у