Едва договорив, как будто пораженный этим приговором, он свалился со стула на то небольшое пространство палубы, которое было свободно. Филип помог ему подняться и бросился на палубу, оставленную на попечение еще более молодого мичмана, который в порыве гордости за оказанное доверие совершил рискованный маневр, и из-за несвоевременной отдачи снастей судно совершило резкий поворот фордевинд. К счастью, шхуна не перевернулась, но путаница оборванных снастей, погнувшийся гик и ужасное состояние бушприта и ватервулингов не давали капитану (помощнику штурмана), Филипу и его товарищам – к счастью, среди них было несколько отличных моряков, – скучать большую часть оставшегося дня и прекрасной лунной ночи.

Но шхуна, по крайней мере, выглядела достаточно презентабельно, когда вскоре после завтрака на горизонте показались верхние паруса морской эскадры, – значительно разросшейся и включавшей по меньшей мере еще три линейных корабля, а также фрегаты, шлюпы и канонерские лодки, – и Филип, хотя и бледный и измученный, смог бы пройти не очень строгий смотр, когда поднялся на борт "Королевы Шарлотты" вместе со Стивеном. Его последними словами, произнесенными хриплым от усталости шепотом, были:

– Прошу вас, сэр, только Джеку не говорите.

Увидев доктора Мэтьюрина, вахтенный офицер передал сообщение первому лейтенанту, который попросил Стивена зайти к Шерману, хирургу флагманского корабля, в его каюту.

– Доктор Мэтьюрин, сэр, как хорошо, что вы прибыли, – сказал мистер Шерман. – Я и мои помощники глубоко обеспокоены состоянием адмирала, который часто упоминал о вас, надеясь на ваше возвращение в эскадру, и я был бы очень признателен, если бы вы высказали свое мнение. Сейчас он настолько слаб, что я не думаю, что он смог бы вернуться домой на борту маленького судна в те штормовые дни, которые, несомненно, скоро предстоят нам в это время года, и он наотрез отказывается выделить для этого большой корабль.

– Буду очень рад его увидеть, – ответил Стивен.

– Доктор Мэтьюрин, как я рад вас видеть, – сказал лорд Странраер, приподнимаясь на своей койке. – Я так давно ждал, чтобы вы вернулись в эскадру.

Стивен посмотрел на него проницательным, полностью отстраненным взглядом и увидел измученного старика, больного, который, как и многие пациенты, боится ближайшего будущего; он также заметил склонность к отекам, несмотря на некоторую степень физического истощения, и очень высокий и нерегулярный пульс, как и сказал Шерман, – хотя было ясно, что адмирал не был с ним согласен и, вероятно, имел преувеличенное представление о способностях доктора Мэтьюрина.

– Прошу вас, снимите рубашку, милорд, – сказал Стивен, помогая ему раздеться, и, обращаясь к мистеру Шерману, добавил: – Будьте так добры, попросите вахтенного офицера прекратить любую беготню по палубе, чтобы мы не слышали топота.

Наступила относительная тишина, и Стивен приступил к интенсивному выслушиванию грудной клетки Странраера, постукивая по ней, подобно дятлу, за чем Шерман наблюдал с едва скрываемым удивлением. Наконец, выпрямившись и накрыв адмирала одеялом, он сказал:

– Это, конечно, серьезно, и вы это прекрасно знаете, но я думаю, что выглядит и ощущается все хуже, чем обстоит на самом деле. Я проконсультируюсь с мистером Шерманом и его коллегами, просмотрю корабельный аптечный склад, и, полагаю, мы определимся с курсом лечения, с набором природных лекарственных средств, которые принесут вам облегчение.

Адмирал взял его за руку и с выражением доброты на лице, не привыкшем к таким проявлениям, поблагодарил за заботу.

– Очевидно, – сказал Стивен, когда они с хирургами сидели в капитанской каюте и пили его мадеру. – что проблема в основном связана с сердцем – наблюдается значительная водянка перикарда, – и, конечно, с психикой, как это почти всегда бывает, кроме ран или инфекций. Сначала мы должны унять этот бешеный пульс и позволить сердцу работать. Что он сейчас принимает?

Шерман упомянул о диете с минимумом жирной пищи и нескольких безвредных препаратах и продолжил:

– Но, к сожалению, мы не пользуемся полным доверием пациента, и у меня есть основания полагать, что большинство наших микстур оказываются в отхожем месте. Сложно повлиять на адмирала, который к тому же является лордом. Могу я попросить вас рассказать об отеке, о котором вы упомянули? Мне это не показалось очевидным.

– Выслушивание показало это достаточно ясно, как только я привык к особым звукам, издаваемым его телом. Это очень ценный метод диагностики, по-моему, малоизвестный в Англии.

– Никогда не видел, как его применяют.

– Мой друг из Франции по имени Корвизар[109] добился больших успехов с помощью непосредственной перкуссии, которую я здесь использовал, и результаты вскрытий подтвердили многие из его диагнозов. А другой мой друг, тоже француз, с которым я учился, Лаэннек[110], развивает этот метод еще дальше.

– Я слышал его лекцию в Париже во время перемирия, – сказал один из ассистентов Шермана, впервые заговоривший. – Но поскольку он использовал континентальное произношение, я не очень хорошо понимал его латынь.

– Для снижения пульса я бы посоветовал наперстянку пурпурную, – сказал Стивен. – У вас она есть, в виде настойки или каком-либо другом?

– Ни в каком нет, – ответил Шерман. – После двух крайне неприятных случаев я вообще отказался от использования наперстянки как слишком опасного средства. Хотя мой предшественник оставил запечатанную баночку сухих листьев.

– Это хорошо подойдет. В случае с адмиралом я могу предложить вам дозировку в гран с четвертью, завернутую в облатку; и, если вы сочтете нужным, я сам дам ее пациенту вместе с двадцатью пятью каплями настойки опия. Вы не обнаружите заметного уменьшения пульса до вечера четверга, но настойка опия быстро улучшит настроение, поможет с большей готовностью выполнять указания – или, возможно, в случае с адмиралом, я бы сказал "советы", – врача. Если первую дозу измельченных листьев он перенесет хорошо, если не будет сильной рвоты или синевы перед глазами (чего я совсем не ожидаю), ее можно повторять вместе с настойкой опия с интервалом в два дня, и если это вообще возможно, я хотел бы получать информацию о прогрессе больного. А теперь, если вы согласны, я попрошу молодых джентльменов подготовить лекарства, чтобы я мог их сразу применить, поскольку на борту "Беллоны" меня ждут мои собственные пациенты.

– Сэр, – сказал второй ассистент хирурга с явным удовлетворением от того, что будет применено сильнодействующее лекарство и он станет свидетелем его действия. – я читал работу доктора Уизеринга[111] о наперстянке и с большим удовольствием растолку