нас сейчас, и он лучше, и в Генуе, Тулоне, Ла-Рошели; и здесь, в Бресте, кипит бурная деятельность, так же как и вдоль побережья на юг. Я не могу утверждать наверняка, что мы уступаем в численности сейчас, но я совершенно уверен, что скоро это произойдет.

– Но, любезный друг, вы сказали "при прочих равных условиях", но ведь, конечно, все признают, что они не равны, что наши моряки намного искуснее французских?

– На суше все считают, что мы – само совершенство и что наши матросы и офицеры никому не уступят. Но американцы показали нам, что мы далеко не непобедимы, и показали это в честной схватке. А что касается французов, то они всегда строили корабли лучше, чем наши соотечественники: наши семидесятичетырехпушечные линейные корабли и большинство фрегатов построены по их образцам, и ваш собственный "Сюрприз" был построен в Гавре. Мы, конечно, были лучше в морских боях в начале этих войн, когда эти абсурдные революционные идеи практически уничтожили их старых опытных офицеров. Но хотя этот Наполеон, как вы говорите, проклятый коварный негодяй, он, по крайней мере, положил конец этим пагубным демократическим и республиканским представлениям, и теперь появилось новое поколение французских морских офицеров, которых, конечно, нельзя недооценивать. И, скажу я вам, Адмиралтейство относится к ним со всем уважением. Нам прислали значительные подкрепления...

В этот момент Джека позвали на палубу, и Стивен, опустошив кофейник, направился вниз, где его ждал один несчастный пациент, уже прикованный цепями, обшитыми кожей, и успокоенный, хотя бы в некоторой степени, тридцатью каплями настойки опия; его живот уже был вымыт и обрит, а его закадычный друг уже стоял рядом, чтобы поддерживать его. Предстояло выполнить надлобковую цистотомию, которую Стивен уже не раз проводил, почти всегда успешно; и к этому конкретному случаю он подошел с неподдельной спокойной уверенностью, которая подействовало на бедного вспотевшего моряка сильнее, чем настойка опия и слова его друга: "Все очень скоро закончится, дружище, немного потерпишь, и все". Доктор окинул взглядом набор инструментов, разложенных его ассистентом, снял сюртук, потянулся за спиртом и сказал:

– Теперь, Боуден, я собираюсь полить твой живот спиртом, чтобы смягчить боль, но сначала ты можешь почувствовать небольшой укол. Лежи смирно, иначе мне трудно будет тебе помочь.

– Продолжайте, сэр, пожалуйста, – сказал Боуден. – Я и звука не издам.

Его друг, тем не менее, затянул цепь на целое звено, и действительно, первый надрез вызвал у пациента судорожный вздох. Судорожные вздохи, однако, не произвели на хирургов никакого впечатления, и они продолжали спокойно работать, передавая друг другу иглы и пинцеты, пока последний шов не был завязан узлом, туго затянут и коротко обрезан, и дрожащего, но испытывающего бесконечное облегчение пациента не унесли в лазарет Грейвс, старший санитар, когда-то бывший конюхом, и Бутчер, работавший и тогда, и сейчас его помощником. За ними последовал товарищ Боудена, более бледный из них двоих, хотя теперь ему было о чем поговорить с друзьями на баке.

– Скажите, сэр, – спросил Маколей. – зачем вы используете спирт? Есть ли у него особые преимущества?

– Внезапное охлаждение кожи от испарения спирта имеет некоторый, хоть и незначительный, эффект; знание того, что хирург хочет избежать причинения боли, вероятно, имеет большее значение; но в целом я использую его исходя из личного опыта, не более. Дюрантон, у которого я учился в Отель-Дье[118], всегда его использовал, особенно когда вскрывал брюшную полость, а он был на редкость успешным хирургом. Поэтому я делаю то же самое, вероятно, отчасти из суеверного уважения к своему наставнику.

– Я непременно буду следовать вашему примеру, – сказал Маколей. – и плевать на затраты.

Стивен вытер руки, надел сюртук и поднялся по трапу на шканцы.

– Доброе утро, сэр, – сказал Хардинг. – Вы поднялись подышать свежим воздухом?

– Хотелось бы, если у вас он есть.

– О, уверяю вас, его хватит на всех, но, может быть, вам стоит накинуть хотя бы брезентовую куртку с капюшоном? Мистер Уэзерби, сбегайте в мою каюту и принесите доктору плащ, который висит на переборке.

Он подоспел как раз вовремя, чтобы защитить Стивена от порыва ветра с жалящим дождем, и Хардинг сказал:

– Боюсь, погода действительно очень неприятная. Я надеялся, что вы сможете увидеть наши подкрепления, разбросанные по заливу. "Грампус" где-то вон там, – Он кивнул на серое пятно на траверзе правого борта. – Он, конечно, недалеко; им командует Фейторн, а ему эти воды незнакомы, поэтому, естественно, он держится очень близко, – Естественным это было потому, что "Беллона" совершала свой обычный патруль в южном направлении, двигаясь к Пуэн-дю-Ра с его ужасными рифами, скалами, приливно-отливными течениями, – всем тем, что вызывает такое отвращение у бывалого моряка.

– А что это за "Грампус" такой? – спросил Стивен.

– Это тот несчастный пятидесятипушечный корабль, – сказал Хардинг. – Четвертого ранга, с пятьюдесятью орудиями на двух палубах. Он, конечно, не способен противостоять семидесятичетырехпушечному линейному кораблю, а завидев две его орудийные палубы, фрегаты удирают прочь. Даже если он настигнет и захватит один из них, в этом нет никакой славы, а если потерпит поражение (что вполне возможно) от одного из тяжелых американских или даже французских фрегатов, это будет ужасный позор. Ветер меняется на северный, – заметил он мимоходом. – Кроме того, у нас теперь есть еще один семидесятичетырехпушечный корабль, "Сципион", захваченный в бою Стрэченом[119], и пара фрегатов, – "Еврот", я полагаю, и "Пенелопа", такая же красивая, как и ее имя. А иногда заглядывает и "Шарлотта", чтобы посмотреть, как у нас идут дела, и не проходит и недели, чтобы не пришел катер из морской эскадры. Мы их всегда встречали радостно, ожидая писем, новостей, одежды или, по крайней мере, съестных припасов, но ничего этого они не привозят и приходят только за отчетами с судов, которые заходили в Брест, и за обычной сводкой: сколько больных в лазаретах, запасы воды, пороха и ядер... Осторожно, сэр, – Начинающийся прилив поднял неожиданную волну, которая перехлестнула через сетку из коек по правому борту, сбила Стивена с ног и, несмотря на брезентовую куртку, промочила его насквозь, так что вымокло все, что было на нем надето.

Хардинг поднял его и безуспешно промокнул носовым платком, при этом извиняясь. Казалось, он считал, что сам в этом виноват; и это мнение полностью разделяли два пожилых моряка, которым был передан Стивен, – Джо Плейс и Амос Дрей, товарищи доктора по плаваниям