— Ты так просто не уйдешь, — простонал граф, который пришел в себя и сел, держась руками за голову.

— Желаешь дуэль? Я к твоим услугам. Как вылечишься, милости прошу. Только на этот раз я буду бить по-настоящему. Людям, у которых нет чести, надо сразу показывать их место.

— Ты о чем? Какая, на хрен, честь? — прохрипел он.

— Верно. Ты о ней ничего не знаешь. Двое на одного — это так благородно. Так что если решишь сдохнуть, как побитая собака, приходи.

— Я приду. Кто ты, мразь, вообще такой⁈

— Княжич Романов к твоим услугам.

— Романов… Это Романов!.. — будто эхом прошелестело по залу.

И если до этого толпа смотрела с жаждой крови, то сейчас взгляды резко переменились. Особенно у женской его части. Ну да, я молод, хорош собой и из императорской семьи. Выйти за меня — предел мечтаний для местных красавиц. А если и не выйти, то хотя бы затащить в постель в надежде что-нибудь поиметь, если я все же отверчусь от свадебного марша.

Граф, услышав это, явно побледнел и, наконец, рассмотрел гербовый перстень на моем пальце. Кажется, он резко перехотел драться, потому как при любом раскладе его ждал разговор по душам в Тайной Канцелярии, на предмет, не засланный ли он казачок.

В свете последних событий я даже птицу, поющую на ветке, подозревал в нетрадиционных связях с иностранными разведками.

Однако, несмотря на то, что это была бесчестная драка, это все же была обычная драка, без всякого политического подтекста. Да никто и не будет напрягать агентов ради подобного пустяка. Но они-то об этом не знали! В их глазах сейчас бушевал ужас, отсвет костра, в котором грелись каленые клещи.

— Найдешь меня, если захочешь, — бросил я.

Схватил за руку Болконскую и потащил ее к выходу. Та сначала даже не сопротивлялась, пребывала в шоке от того, что я довольно жестко расправился с ее друзьями. Хотя, мне казалось, в ВМВ учатся менее впечатлительные барышни.

Однако следующие ее слова все расставили по местам, явив мне очередной образчик женской логики.

— Ты дрался за меня! — в очередной раз выдохнула она винные пары, от которых пролетавший мимо комар рассыпался пеплом.

— Нет, я дрался, потому что на меня напали. Ты тут не при чем.

— Но я же видела, как ты на меня смотрел! Как обнимал. Я чувствовала, как билось твое сердце!

— Это телефон вибрировал в кармане.

— Не сбивай меня с романтического настроя.

— Не входи в него, между нами нет никакой романтики.

— А что есть? И вообще, куда ты меня тащишь? Если в номер для парочек, то он в другой стороне.

— На первый этаж. Я же тебе рассказывал о своих планах, да? Вот, сегодня ты в них все-таки оказалась, касаемо последнего пункта.

— Это какого?

— Трахну тебя, потому как искать еще кого-то уже лень.

— Да ты сдурел, что ли⁈ — от охватившего ее возмущения Анна попробовала остановиться, но я держал крепко.

Меня знатно накрыло адреналином и было уже пофиг на последствия. К тому же я был сильно возбужден и только и желал большой и развратной любви. Но позже — сначала надо чуть протрезветь. А то она конечно же, вызывала во мне определенные эмоции, связанные со смертью, но ее я оставлял как запасной вариант. Если ничего не получится с основным — то есть, с красоткой, не связанной моральными принципами. Тогда и эта сойдет — она же меня должна отблагодарить за спасение или как? И неважно, что она не хотела спасаться — главное, что я хотел.

Воздух на танцполе «Золотой Пчелы» был не просто привычной смесью газов. Это была плотная, колышущаяся субстанция, сотканная из ультрафиолетовых вспышек стробоскопов, пара, поднимающегося от разгоряченных тел, и густого, сладковато-горького коктейля запахов. Дорогой парфюм, перегар от элитного алкоголя, запах кожи, пота, пыли, поднятой с пола сотнями ног, и еще чего-то — острого, животного, первобытного. Запах вседозволенности.

Мы с Анной врезались в эту толпу, как метеоры в атмосферу, оставляя за собой шлейф из общих взглядов, неприязни и невысказанных претензий. Но здесь, под чудовищный, всесокрушающий бит, все это мгновенно сгорело, превратившись в топливо.

Мы были пьяны — не только алкоголем, который гулял по венам, разжигая внутренний пожар. Мы были пьяны адреналином после драки, пьяны собственной наглостью, пьяны этим местом, которое словно высасывало из тебя все трезвое, рациональное, оставляя лишь голые инстинкты, завернутые в шелк и бархат.

И всем было плевать. Абсолютно. Нас окружала такая же масса тел, отдавшаяся на волю ритма. Парни в мокрых от пота рубашках, с глазами, остекленевшими от желания. Девушки, сбросившие нарочитое высокомерие где-то у бархатного шнура, теперь двигались с той откровенностью, что граничила с вызовом. Они терлись о партнеров, запрокидывали головы, закусывая губы, их руки скользили по спинам, замирали на поясах, опускались ниже. Здесь не было светских львиц и наследников состояний. Здесь были самцы и самки, разгоряченные музыкой, темнотой и близостью.

Меня бесила Анна. Бесила ее ухмылка, ее взгляд сверху вниз, ее уверенность в том, что весь мир — это бутик, где она может примерить и выбросить любую эмоцию. Но в этом бешеном котле моя злость потеряла остроту. Она расплылась, стала частью общего жара. Она была здесь, рядом, и ее тело, гибкое и упругое, отзывалось на дикий ритм, как и мое. Мы не танцевали вместе. Мы танцевали рядом, но наша энергия, заряженная бушующей ненавистью и общим возбуждением от только что случившегося насилия, создавала между нами магнитное поле.

Сначала между нами был метр. Потом полметра. Потом лишь сантиметры, ощущаемые кожей как жар от раскаленного металла. Музыка — какой-то техно-транс с вплетенными в него гипнотическими рунными семплами — не просто звучала. Она владела нами. Она диктовала пульс, с которым колотилось сердце, частоту дыхания, самую амплитуду движений. Я забыл, кто я. Владимир, наследник, маг, скандалист. Я был просто телом. Массой мышц, костей и нервных окончаний, жаждущих продолжения этого безумия.

Моя рука, будто сама по себе, нашла ее талию. Не обняла. Легла. Твердо, властно, пальцы впились в тонкую ткань платья, чувствуя под ней пружинистый изгиб. Она вздрогнула — не от испуга, а от неожиданности, от резкости жеста. Ее глаза в свете очередной вспышки метнулись к моему лицу. В них не было прежнего холодка. Там бушевала та же буря, что и во мне. Вызов. И принятие вызова.

Она не отстранилась. Наоборот. Прижалась ко мне. Всем телом. Так плотно, будто хотела не просто сократить дистанцию, а раствориться,