Внимательнее осмотрев юношу, Мадлен ахнула. На плече некроманта красовалась алая рана.

– Он всё-таки зацепил тебя, – ужаснулась девушка.

– Это ничего, простой порез, царапина, – отмахнулся Калеб. – Нужно просто перевязать рану. Но для начала следует отправить Эсму подальше от Франции.

Уточнив, куда собирается бежать цыганка, Фабьен предложил свою помощь:

– Я могу сопроводить леди Эсму до наших границ, чтобы убедиться в её безопасности.

– Могу я поехать с тобой? – набравшись храбрости, спросила Селеста.

Желание фрейлины подлинной радостью откликнулось в душе гвардейца.

– Если ты хочешь этого, Селеста, я буду рад.

Мадемуазель Моро, довольно засияв, вопрошающе взглянула на Мадлен.

– Конечно, поезжай, – кивнула девушка. – Встретимся в Блуа.

Фабьен вскочил на коня, Эсма запрягла коней в свою кибитку, приглашая Селесту сесть в повозку. Перед самым отправлением цыганка подошла к Мадлен и, отведя девушку в сторону, произнесла:

– У тебя доброе сердце, но взгляд порой затуманен пеленой чужой лжи. Скоро в твою спину предатели воткнут три острых ножа. Будь готова не дать им выбить почву у тебя под ногами. Будь сильной – и выстоишь.

Широко распахнув глаза, Мадлен с тревогой спросила:

– Ты видишь тех, кто замышляет это предательство?

Цыганка с сожалением покачала головой:

– Мне неведомы ни их имена, ни их лица. Знаю одно, ты подпустила их слишком близко, а потому их предательство больно ранит тебя.

– Нам пора в путь, – крикнул Фабьен.

Ещё раз поблагодарив Мадлен за спасение, Эсма взялась за поводья и повела кибитку вслед за гвардейцем. Калеб и Мадлен остались одни. Вспомнив о ране некроманта, девушка принялась уговаривать его позволить ей осмотреть порез. Калеб долго отказывался, но вскоре сдался под напором фрейлины. Сев под дерево, некромант протянул девушке кожаный мешочек, что висел у него на поясе.

– Здесь чистые тряпицы и кое-какие мази, – произнёс он.

Боясь сделать юноше больно, Мадлен аккуратно расшнуровала верх его костюма и, приспустив рубашку, оголила покалеченное плечо.

– Всё не так уж и страшно, – с облегчением заметила она. – Оккультист лишь слегка вспорол тебе кожу.

– Я же говорил, рана ерундовая, – улыбнулся Калеб. Некромант даже не думал скрывать удовольствия, которое доставляла ему забота Мадлен. Наслаждаясь лёгкими прикосновениями её рук, Калеб прислонился спиной к стволу и прикрыл глаза. Но его спокойствие длилось недолго. Удивлённый голос Мадлен заставил его распахнуть глаза.

– Что это такое?! – забравшись рукой в мешочек некроманта, девушка вытащила оттуда прядь тёмных девичьих волос.

– Это… просто локон для одного ритуала, пожалуйста, положи его обратно, – заметно нервничая, попросил Калеб.

Его волнение не понравилось Мадлен. Всматриваясь в пучок волос, лежавших на её ладони, девушка отказывалась верить в то, что подсказывало ей внутреннее чутьё. Видя, что Мадлен не спешит расставаться с находкой, Калеб протянул руку, чтобы забрать локон, но в этот момент тело девушки вздрогнуло. Голова запрокинулась, и её накрыло видение. Перед внутренним взором Мадлен предстал её собственный деревенский дом в Жарден Флюрьи. Положив голову на стол, девушка спала, выпустив из рук старинный трактат. В это время, тихо скрипнув, распахнулось одно из окон. Мелькнула чья-то тень. Бесшумно касаясь пола, в дом запрыгнул человек в маске врачевателя чумы. Осмотревшись, Калеб медленно приблизился к спящей девушке и стянул с себя маску. В его руке блеснул нож. Одним ловким движением юноша быстро срезал с головы девушки прядь тёмных волос. Видение начало меняться. Из деревенского дома Мадлен перенеслась в холодный заброшенный амбар где-то на краю Парижа. На полу, раскинув в стороны руки, лежало мёртвое тело Жозефины Ранье. Склонившись над покойницей, рядом сидел озадаченный Калеб. Сняв с себя причудливый амулет, некромант надел его на шею умершей. Прозвучали слова неизвестного мёртвого языка, и Жозефина распахнула глаза. Встав на ноги, Калеб пошевелил рукой. Подчинившись его движениям, покойница поднялась, замерев перед некромантом. Калеб запустил руку в мешочек на поясе и, вытащив оттуда прядь тёмных волос, вложил их в ладонь Жозефины.

– Найди ту, кому они принадлежат, – прошептал некромант, – и оставайся подле неё, пока я не появлюсь.

Ночная прохлада привела Мадлен в себя. Сделав глубокий вдох, девушка вернулась в реальность и первым, что она увидела, было потерянное виноватое лицо Калеба. Придерживая Мадлен за плечи, он стоял напротив неё, заглядывая в глаза.

– Мадлен… – тихо прошептал он, но, не давая некроманту договорить, девушка отпрянула назад.

– Ты обманул меня? – борясь с накатывающей паникой, обречённо спросила Мадлен, уже зная ответ. – Это мои волосы, ты срезал их с меня в ту ночь, когда пробрался в мой дом. Зачем ты сделал это? Зачем дал их Жозефине?!

На секунду опустив взгляд в землю, Калеб поник головой.

– Я должен был сказать раньше, но боялся, что испугаю тебя и упущу, – с горечью произнёс некромант. – Услышав в Жарден Флюрьи слухи о местной ведьме-провидице, я хотел обратиться к тебе за помощью. Но, опасаясь, что ты откажешься, решил подстраховаться и срезал локон твоих волос, чтобы, если придётся, вновь отыскать тебя. Когда ты внезапно покинула деревню, я шёл по твоему следу, который привёл меня к Лувру. Просто так проникнуть во дворец и заговорить с тобой я не мог и решил пойти на небольшую хитрость. Я следил за тобой глазами Жозефины и заманил в ту оранжерею, чтобы наконец познакомиться с тобой.

– Нет, я не верю, не верю, – едва не плача, шептала Мадлен. Озираясь по сторонам, она не знала, куда бежать.

– Мадлен, прошу, прости меня, – виновато умолял некромант, медленно приближаясь к девушке.

Испуганно выставив вперёд руку, Мадлен отчаянно крикнула.

– Не подходи! Остановись!

Подчинившись, Калеб замер на месте.

– Ты врал мне всё это время. А я верила тебе! – Мадлен запустила руки в волосы, с силой сдавливая пульсирующие виски. – Как ты мог? Как ты мог?!

– Мадлен, позволь мне объясниться. Это не снимет с меня вины перед тобой, но, быть может, ты поймёшь, что у меня были причины, что заставили так поступить.

– Не хочу ничего слышать! И знать ничего не хочу! – на глазах фрейлины выступили слёзы. Её душило отчаяние. Мадлен ощущала невероятную боль, возникшую не столько из-за нелепой лжи Калеба, сколько от понимания того, что на её глазах рассыпался придуманный ей образ человека, не способного на обман и предательство. «А вот и первый нож, что пронзил мою спину», – подумала Мадлен, вспоминая недавние слова Эсмы.

Развернувшись, Мадлен, не разбирая дороги, побрела прочь.

– Не уходи, – взмолился Калеб. – Я не могу оставить тебя здесь одну. Позволь хотя бы сопроводить тебя обратно в Блуа.

– Я доберусь сама – найму кучера в Грювеле, но с тобой этот путь не продолжу, – голосом, не