мистер Донован, возможно. Но я призываю вас не судить их слишком строго. Перефразируя вашу Библию: «Не ведают, что творят».

— Я всё понимаю, но мы доверяли нашим лидерам — и избранным, и тем, кто носит форму. Мы ждали, что они изучат и поймут этот конфликт. Но мы так долго позволяли всему этому гнить, что любой другой ответ уже не рассматривался. Осталась только война.

— Да, и именно поэтому спустя все эти годы я хочу поделиться своей историей с теми, кто может что-то изменить для будущих поколений. Мой сын в Лондоне скоро пойдет в колледж. Я пропустил почти всю его жизнь, и он так и не простил меня. Я позволял ненависти к «Западу» направлять каждый мой шаг. От драк со скинхедами в Эссексе до вступления в «Хизб ут-Тахрир». Я купился на лозунг «мы против них» и искренне верил, что всемирный халифат исправит все несправедливости, которые я терпел от белых фашистов. Те рыскали по Эссексу в поисках мелких групп «паки», чтобы поиздеваться и избить их. Сегодня мне жаль тех парней, но, что более важно, я их понимаю. Они попались на ту же удочку, только с другой стороны.

— Как тюрьма не превратила вас в еще более матерого джихадиста, о которых нам вечно твердят в новостях?

— Я не говорю, что так не бывает, мистер Донован. Я говорю, что этого не случилось в моем случае. И, как ни странно, если бы я не оказался в египетской тюрьме в одном блоке с доктором Бади, я бы либо до сих пор там сидел, либо планировал очередное «11 сентября».

— Ну, наверное, я должен за вас порадоваться? — произнес Рис с легким замешательством.

— Ха! Как ни странно это звучит, я бы ничего не стал менять. Я попал в Мазра-Тора по чистой случайности. Выбрал крайне неудачный день для вылета в Египет, чтобы начать обучение в аспирантуре по исламоведению. 7 июля 2005 года. Разумеется, я ничего не знал о терактах, хотя в то время был так ослеплен ненавистью, что с радостью бы помог. По воле рока и Аллаха я был известен властям своей резкой критикой британского правительства за отношение к мусульманской общине. В отличие от тех подрывников, которые, как говорят в разведке, были «чистыми».

Тот июльский день Рис помнил хорошо. Четверо боевиков «Аль-Каиды» в поясах смертников убили пятьдесят два человека и ранили более семисот в ходе скоординированных взрывов по всему Лондону. Это был первый случай терактов-самоубийств в Великобритании и самый кровавый со времен взрыва самолета над Локерби в 1988 году.

— Вылет в Египет за несколько часов до теракта сразу зажег красную лампочку у МИ-5 и МИ-6. Когда я приземлился в Каире, меня немедленно арестовала служба госбезопасности «Аман ад-Дауля». На меня надели наручники, завязали глаза, раздели догола и швырнули в фургон вместе с еще парой несчастных, чья единственная вина заключалась в том, что они прилетели в Египет в тот день.

Рис слушал затаив дыхание. В «командах» SEAL после вечно цитируемого Сунь-Цзы — «Знай своего врага» — обычно следовала лекция об исламе, где «враг» и «ислам» сваливались в одну кучу. Для молодых, рвущихся в бой «лягушатников», которые предпочли бы тренироваться, а не торчать в классе, это была скучная обязаловка от разведчиков, скачавших бриф из «Википедии». Но Рис за годы путешествий завел столько друзей среди мусульман, что ему всегда было тяжело слушать подобные доклады.

— Вы знаете разницу между исламом и исламизмом, мистер Донован?

— Я думал, исламизм — это то же самое, что исламский фундаментализм.

— Не совсем. Мы обсуждали азы за эти недели: разницу между суннитами и шиитами, призывы к молитве, пять столпов ислама. Но важно понять следующий момент, мистер Донован, и мне потребовалось семь лет в египетской тюрьме, чтобы осознать его. Ислам — это религия, такая же, как христианство. Исламизм — это идея о том, что определенная интерпретация ислама (любая интерпретация) должна быть навязана всему обществу. Это политическое движение. Тоталитарное движение, использующее ислам как инструмент для создания Халифата. Покорись исламу и примкни к движению, либо умри от меча. Меньшинство перехватило инициативу, оно набирает силу и сторонников. Я был одним из них, мистер Донован. Я вербовал таких же впечатлительных юношей, как я сам. Я ломал их жизни. Теперь это мое искупление. Я делюсь своей историей с молодыми умами из МИ-5 и МИ-6, и мне посчастливилось делать то же самое в вашем ЦРУ, ФБР, а иногда и в Госдепартаменте.

— И именно доктор Бади изменил ваш взгляд на вашу религию?

— Не на религию, мистер Донован, а на движение. Хотя он уже глубокий старик и смирился с тем, что умрет в камере, доктор Бади — нынешний лидер «Братьев-мусульман». Именно он в начале шестидесятых вынес из Мазра-Тора исламистский манифест Сайида Кутба. Иронично, что именно этот текст разжег и без того тлеющее пламя воинствующего исламизма и вдохновил Усаму бен Ладена и Аймана аз-Завахири на создание «Аль-Каиды».

— Так как же вы выбрались? Как вообще узнали, где вы? — спросил Рис, завороженный рассказом.

Мааджид взглянул на часы.

— Это, мистер Донован, история для другого раза, — сказал он с искоркой в глазах. — Боюсь, мы и так засиделись, а уже скоро время вечерней молитвы.

— Спасибо, Мааджид. Я бы хотел когда-нибудь познакомиться с вашим сыном.

Мааджид помедлил.

— Да, я бы тоже хотел снова его увидеть, — произнес он, и в его голосе прозвучала неприкрытая печаль. — И еще, мистер Донован... я чувствую, что наше время здесь подходит к концу. Помните: Соединенные Штаты — самая могущественная держава на земле, как была до нее Великобритания. Рим и монголы тоже носили этот титул. Но всегда, во все времена, сила идеи была мощнее доминирования империй. Великие державы возвышались и рушились, а идеи оставались. Никогда не забывайте об этом. А теперь — время молитвы

ГЛАВА 39

Рис не спал и тупо смотрел в темноту, когда услышал вдалеке лай собаки. У тебя может быть лучший план, самое высокотехнологичное оборудование и лучшие оперативники, но собаки всегда могут тебя выдать. Часов на нем не было, но он прикинул, что сейчас около четырех утра. Сон редко навещал его после гибели семьи и братьев-«тюленей»; он часами прислушивался к шуму прибоя, звукам африканского буша, а