внутренней стены комплекса, прежде чем приступить к утренней тренировке. Как и у большинства спецов, их физподготовка строилась вокруг функциональной силы, выносливости и живучести, что для обоих, приближавшихся к сорокалетию, становилось всё важнее. Выглядеть как качок на стероидах не входило в их задачи — это вредило результативности и мешало затеряться в толпе.

Их комплексы сочетали элементы программ CrossFit, Gym Jones и StrongFirst. Цель была не в том, чтобы соревноваться со стайерами, лифтерами или альпинистами, а в достижении универсальной формы, позволяющей эффективно работать в любой из этих областей. После серии разминочных упражнений, которые многие сочли бы за полноценную тренировку, они приступили к «геройскому» комплексу «Мерф», названному в честь лейтенанта морпехов Майка Мерфи. В бронежилетах они начали со ста берпи, за которыми последовали четыре стоярдовых отрезка переноски напарника. Затем — двухмильный забег, сто подтягиваний, двести отжиманий, триста воздушных приседаний и еще две мили бега. Оба пахали на износ, думая о тех солдатах, моряках и морпехах, что не вернулись домой.

После душа и обеда для Риса настало время учебы, пока Фредди разгребал административную шелуху, летевшую из Лэнгли. К сумеркам они снова вернулись на стрельбище — сегодня по плану была высокоточка на большие дистанции в условиях плохой видимости. Ритм подготовки устраивал Риса и напоминал ему времена, когда он был молодым «тюленем» в дореформенную эпоху, до 11 сентября. Тогда из-за образа жизни спецназовцев шутили, что аббревиатура SEAL расшифровывается как «Sleep, EAt, Lift» (Спи, Ешь, Качайся), или, как подкалывали армейцы, «Спи, Ешь и Валяйся».

Было приятно тренироваться бок о бок со старым другом-снайпером, оттачивая навыки перед заданием.

— Из Лэнгли пришло досье на Мо, — сказал Фредди, упаковывая винтовки под звездным небом. — Интересное чтиво. Я распечатал и оставил в сейфе в комнате для брифингов. Глянь вечером. Может, прольет свет на то, где он сейчас и почему переметнулся.

Рис кивнул. Если его старый друг действительно сменил сторону после Ирака и теперь руководит террористической ячейкой в Европе, Рису придется выложиться на все сто.

• • •

Позже той же ночью Рис зажег настольную лампу, открыл файл ЦРУ на Мохаммеда Фарука и начал читать.

Отец Мо был ученым. Сначала окончил Багдадский университет по специальности «биология», затем учился за границей, где получил степень доктора наук в области растительных токсинов в Университете Восточной Англии в Норидже. Вернувшись в Ирак, он преподавал и занимался исследованиями в родном вузе, со временем возглавив кафедру биологических наук. Обе старшие сестры Мо учились там же и иногда заглядывали к отцу между лекциями. Мо унаследовал интеллект отца и красоту матери; он отлично учился и блистал на футбольном поле. Бегал за девчонками с друзьями и заправлял небольшим бизнесом на черном рынке — продавал пиратские диски с американской и европейской попсой, что приносило лишние динары. Слова «биология» и «растительные токсины» мало что значили для Мохаммеда. С его точки зрения, это была просто скучная профессия, о которой отец читал лекции. Жизнь была прекрасна для популярного иракского юноши, пока однажды его сестры не вернулись из университета.

Притворяясь спящим той ночью, Мохаммед вслушивался в приглушенные голоса родителей. Они сидели, сгорбившись, за маленьким круглым столом, за которым ужинали вместе, сколько он себя помнил. Выглянув из-под одеяла в соседней комнате, Мо заметил лица отца и матери — страх, застывший в их чертах, навсегда врезался ему в память. Он отчетливо услышал, как мать со свистом выдохнула: «Удей». До парня только начало доходить, что сестры, возможно, больше никогда не сядут с ними за стол.

Его отец был добрым и мудрым человеком. Он настаивал, чтобы дома говорили и читали на английском и немецком — чтобы у детей было больше возможностей в жизни. Когда на следующее утро он прощался с единственным сыном, он сделал это по-арабски. Той ночью Мохаммед и мать ждали человека, который уже не вернется. В эпоху Саддама лишних вопросов не задавали, особенно если дело касалось сыновей президента.

Расспросы в университете остались без ответа. Мо с матерью пытались встретиться с руководством вуза, но их заставляли бесконечно ждать в приемной. Табличку с именем доктора Фарука сняли с двери кабинета, а внутри не осталось ничего, кроме стола и стула. Словно его никогда и не существовало. Мать и сын понимали: идти в полицию бессмысленно.

Через полгода мать умерла во сне, и шестнадцатилетний Мохаммед остался один.

Но у Мохаммеда был план. Терпению он научился у родителей и понимал: чтобы отомстить, ему нужны подготовка, разведданные и доступ.

Даже в полицейском государстве можно оставаться незамеченным. Как и в любой стране, в восьмимиллионном Багдаде была прослойка людей, которую в упор не замечали. Бездомные были невидимками, и Мохаммед стал одним из них. Он пополнил ряды изгоев, спал на улицах, учился выживать среди алкоголиков, наркоманов, преступников и сумасшедших. По необходимости он научился драться, защищать свое, но что важнее — он научился думать как преступник и как выживший. Логика, которой его учил отец, нашла практическое применение в подворотнях древнего города. В условиях постоянных облав и исчезновений деньги от продажи дисков давали ровно столько наличных, чтобы хватало на еду, которой он делился с теми, кто передавал ему свои знания.

Когда паренек, известный просто как Мо, исчез, ритм пыльных улиц даже не дрогнул. Но Мохаммед не томился в застенках тайной полиции и его тело не качалось на волнах Тигра. Он ушел на север. К тем, кто жил в горах у границы с Турцией. На север — чтобы погибнуть или быть принятым курдскими «Пешмерга», военным крылом крупнейшего этнического меньшинства Ирака. Курды веками не знали ничего, кроме войны; мятеж был у них в крови. Грань между партизанами и регулярной армией здесь была стерта. «Пешмерга» в переводе означает «те, кто смотрят смерти в лицо», и Мохаммед был готов именно к этому. По прибытии он был истощен и едва жив. Сначала на него смотрели как на диковинку, пока лидеры Пешмерга не распознали его ценность. Они решили, что он может быть полезен. Начались серьезные тренировки, и мальчик из Багдада приступил к официальному обучению методам иррегулярной войны.

Когда ЦРУ восстановило свою сеть в Северном Ираке перед вторжением 2003 года, оперативники с удивлением обнаружили молодого иракца, свободно владеющего английским, немецким, арабским и курдским языками. Мохаммеду не было и двадцати пяти, но он уже тренировался и воевал плечом к плечу со своими курдскими братьями и сестрами, отличился в боях и был закален жестокостью иракского