– Полиция уже все знает, и это еще одна причина, по которой ей надо уехать. Но пусть сама тебе все расскажет. Она не захочет, чтобы ты видел ее такой, но ты ей сейчас нужен. Иди к ней. – Она указывает узловатым пальцем на лестницу, ведущую в ее квартиру над магазином.

Я смотрю на Гуо, на ее палец, на лестницу, снова на нее. А потом срываюсь с места и бегу вверх, перепрыгивая через две ступеньки. Сердце пытается вырваться из груди, но у запертой двери в ванную оно замирает. Я смотрю на узоры деревянной поверхности, сжав руки в кулаки.

По ту сторону вода с шумом бьется о кафельную плитку. Там, за дверью, под потоками воды стоит Мэй. Так близко… Изувеченная. Насколько сильно? Я прислоняюсь лбом к двери, ладонь ложится на запертый замок. Я без труда смогу его выломать.

Поворачиваюсь и сползаю по стене, прислоняюсь к ней затылком. Обхватив руками согнутые колени и пытаясь успокоить дыхание, жду, когда перестанет шуметь вода. Зажмуриваюсь. Слушаю. Жду.

Гуо медленно поднимается по ступенькам мимо меня, проходит в свою спальню и садится на край кровати, сложив руки на коленях.

Когда из ванной доносится всхлип, я резко открываю глаза и вскакиваю на ноги.

– Гуо, мне нужно к ней.

Она колеблется, затем кивает. Шаркает к прикроватной тумбочке, выдвигает ящик и, покопавшись в нем, протягивает мне скрепку. Я разгибаю ее, засовываю в замок и двигаю, пока тот не щелкает, а потом проскальзываю в ванную.

Мэй – расплывчатое пятно за матовым стеклом. Она всхлипывает, сжавшись в комок в углу. Я глотаю пар пополам со страхом, не решаясь подать голос.

– Мэй?

Сквозь шум воды пробивается еще один всхлип. Я чертыхаюсь, хватаюсь за ручку и распахиваю дверь в душевую. Мэй сидит на кафельном полу, прижав согнутые колени к груди, тело покрыто синяками. Она дрожит.

– Уйди, пожалуйста, – задыхаясь, выдавливает она и сжимается еще сильнее.

Я падаю на колени рядом с ней, вода хлещет сверху, стекает по волосам, шее.

– Никуда я не уйду.

Я смаргиваю воду и слезы, обнимаю девушку, прижимаю к себе и укладываю подбородок ей на макушку. Она дышит неглубоко, тело дрожит даже в обжигающе горячей воде. Я тянусь, чтобы выключить душ, потом сильнее прижимаю ее к себе, пальцы стискиваются на ее голой спине, скользкой от воды. Мне хочется проломить стену кулаком, но мягкий голос матушки Гуо гасит мою ярость.

– Маркус.

Она стоит в дверях, держа в руках пушистый фиолетовый халат. Если я потянусь за ним, отпущу прижавшуюся ко мне Мэй. Если я отстранюсь, увижу ее всю. Целиком. Все, о чем я сколько фантазировал. Но я не хочу видеть ее такой – всю в отпечатках, оставленных Ником.

Я сжимаю челюсти и хватаю халат одной рукой. Не отрывая глаз от лица Мэй, я набрасываю его на нее, мягко размыкаю ее обвившие колени руки и просовываю их в рукава. Сглатываю, изо всех сил стараясь, чтобы взгляд не скользнул ниже.

Когда мне удается сделать так, чтобы халат прикрывал большую часть ее тела, я прижимаю Мэй к груди, поднимаю, выношу из душа, из ванной и иду по коридору. Халат распахивается, и ее обнаженная грудь будто прожигает мою насквозь мокрую футболку. Я стискиваю зубы, укладываю девушку на кровать и запахиваю халат. Каждый раз, когда я моргаю, перед глазами встает ее избитое тело и во мне закипает гнев.

Вместо того чтобы ударить по стене или что-нибудь разбить, я забираюсь к ней на кровать, ложусь рядом, прижимаюсь губами к ее лбу. Голос в голове беснуется, приказывая что-нибудь швырнуть. Найти Лицегрыза. Сделать ему больно.

Мэй все так же лежит, свернувшись в клубок. Зажмурив глаза и прикрыв лицо ладонями, она словно старается отгородиться от меня. Я убираю волосы у нее с лица и вижу ушиб на щеке – такой же, как в тот вечер, когда она впервые пришла на Базу. На брови и вдоль линии роста волос запеклась кровь. Мочка одного уха порвана, распухла, покраснела.

Желудок подкатывает к горлу, меня вот-вот стошнит, но вместо этого я провожу рукой по ее лбу, а потом глажу по щеке, стараясь не задеть ушиб.

– Мэй, – шепчу я, – посмотри на меня. Пожалуйста.

Она отворачивает голову, и я вижу фиолетовые синяки в форме пальцев, обхватывающие шею. Он пытался ее задушить?

Я срываюсь с кровати, несусь в туалет и едва успеваю добежать до унитаза – меня выворачивает. Выплескиваются все эмоции сегодняшнего вечера – волнение и адреналин от проведенного с Тавой выпускного, любопытство, надежда, предательство отца. То, что я испытал, увидев Мэй такой. Я цепляюсь за унитаз обеими руками, и меня снова рвет. Что Ник с ней сделал?

Я, кажется, знаю ответ на этот вопрос, и от одной мысли у меня подкашиваются колени. Я прижимаюсь лбом к пушистому коврику в ванной, закидываю руки за голову и крепко зажмуриваюсь, пытаясь отделить гнев от боли. Ник к ней больше не приблизится. Мэй будет со мной. Плевать на отца, Стэнфорд, Кенну, на всех плевать. Пусть Гуо говорит что хочет, мне важна Мэй, и, если я добьюсь своего, Ник сядет.

Я поднимаюсь на ноги. Уговариваю себя успокоиться, мою руки, а потом ищу в шкафчике у Гуо ополаскиватель для рта. Полощу им рот, протираю лицо мокрым полотенцем и бросаю его на пол вместе с мокрой футболкой. А потом иду к Мэй – и ко всему, что случится дальше.

Глава 29

Я вцепляюсь в край матраса, на котором сижу, а Маркус молча стоит в дверном проеме – без рубашки, бледный. Я не поднимаю глаз от пальцев ног, зарывшихся в ковер. Чувство потери, отвращение и стыд всплывают на поверхность, как масло на воде. Я смотрю в потолок, а потом моргаю, пытаясь затолкать их поглубже.

– Тебе не стоит здесь быть.

Маркус медлит в дверях, затем подходит к кровати и опускается передо мной на колени, бережно обхватывая мое лицо ладонями.

– Мэй, я никуда не уйду. Мне просто нужны были несколько минут, но теперь я здесь. Поговори со мной. Расскажи, что произошло.

Скрывая от него правду, я руководствовалась страхом, что моя реальность разрушит его. Или меня. Или нас. Но теперь Маркус видел меня всю, и моя решимость держать его на расстоянии рушится под тяжестью слишком многих секретов. Я выдыхаю, и слова срываются с губ едва слышным шепотом:

– Ник случился.

Челюсть Маркуса напрягается. Когда я осмеливаюсь взглянуть ему в глаза, то вижу, как искра в них превращается