Руки бессильно падают на стол. Я поднимаю взгляд.

– Я обещал ей, что не дам Нику добраться до нее, но… как? Что я вообще могу с этим всем сделать?

– Она тебе рассказала.

Я закрываю глаза и киваю:

– Да.

– Она рассказала то, что знает, да. Но это не все. Есть очень много вещей, о которых я не могу говорить.

Я качаю головой и открываю глаза.

– Тогда… раз не можешь сказать мне, в чем дело, то хотя бы скажи, что мне делать. Я сделаю. Что угодно. Если только ты не прикажешь ее отпустить. Этого я не смогу.

Гуо наблюдает за мной, сложив руки на столе.

– Мэй Ли не может остаться здесь. Это слишком опасно.

Я моргаю.

– Но что, если…

Гуо поднимает руку:

– Маркус, она не может остаться. Ей нужно уехать. Все это очень сложно, но… я подумала, и…

Я смотрю на нее в ожидании.

– И?..

– Ей нужно уехать из Сан-Франциско, и вы не будете вместе.

Я хмурюсь, скользя взглядом по кухне.

– И все? Это вы придумали?

Гуо колеблется:

– Да… но еще…

Я подаюсь вперед:

– Помогите мне, Гуо.

– Она может уехать… а вы все равно будете вместе.

Я прищуриваюсь:

– В смысле? Как нам быть вместе, если она уедет?

Ее глаза вспыхивают, и я напрягаю ноги.

– Я пока не улавливаю…

Она кладет руку мне на предплечье, ее узловатые пальцы похожи на согнутые сухие веточки.

– Я позвонила своему брату в Сиэтле. У него есть отдельный домик, Мэй Ли может там пожить. Места в нем хватит на двоих. На время, пока мы не придумаем, как оставить ее в Америке.

У меня немеет все тело, кроме ног, которые рвутся убежать подальше от этого разговора.

– Что вы сказали?

Я щурюсь, будто в лицо мне ударила вспышка… моего взорвавшегося мозга.

– Ты прекрасно меня расслышал, но тебе нужно время подумать. Это важное решение. Простого выхода нет.

– То есть… – Я снова утыкаюсь взглядом в стол, будто на нем нарисована карта, следуя которой можно не заблудиться в этом разговоре. – Вы хотите сказать, что я должен поехать в Сиэтл с Мэй?

Гуо вздернула подбородок.

– Я ничего не хочу сказать. Это твой выбор. Ты не обязан ехать, но это единственный способ вам быть вместе. Я не буду винить тебя, если ты решишь остаться. Мы придумаем, как вам общаться с Мэй Ли, где бы она ни была. Вы просто не будете вместе.

Я снова пялюсь на стол, пока текстура дерева не начинает расплываться перед глазами, потом резко отталкиваюсь от него ладонями и бегу к задней двери.

– Мне нужна минутка.

А лучше пятьсот.

– Да, тебе нужно подумать. И надеть футболку, они на полке. Ты полуголый.

Я хватаю с ближайшей полки футболку «Я люблю Чайна-таун, Сан-Франциско» и натягиваю ее на себя. Она чуть тесновата, но я поворачиваюсь к двери, потом оглядываюсь на Гуо.

– Это безумие.

Она медленно кивает:

– Так и есть, да. Но я тебя поддержу. Как если бы ты был моим сыном. Всегда. Что бы ты ни решил. Понял?

Я подхожу к старушке и заключаю в объятия. Пушистый халат липнет к моим вспотевшим ладоням.

– Все так запутано. Я просто с ума схожу от страха. Но спасибо, что стали мне настоящей мамой. Сейчас мне это особенно нужно, учитывая, что у меня, возможно, теперь нет отца.

– Ох… – она обнимает меня за талию, быстро смахивает слезы и отходит назад, – я так горжусь тобой и всегда буду рядом. Ты и Мэй Ли – мои сяо хайцзы. – Гуо улыбается и кивает. – Дети.

Я целую ее в макушку и поворачиваюсь к двери.

– Если Мэй проснется, скажите ей, что я скоро вернусь.

За считаные секунды я оказываюсь в переулке, а потом сгибаюсь пополам, упершись руками в колени, и пытаюсь отдышаться. Черт подери. Не могу поверить, что этот разговор и правда был. Десять часов назад я выходил из своей квартиры с Тавой. Два часа назад вылетал из нее, чтобы побежать искать Мэй. Ее-то я нашел, но вместе с ней – кучу всего еще. Слишком много.

Я бегу к перекрестку. Слежу, как свет меняется с красного на зеленый, потом на желтый и снова на красный. В голове тоже мигают огни. Убежать с Мэй? Как? Насколько? Что сказать отцу? Говорить ли вообще? Челюсть сжимается. Нет. Этого можно не делать. У него теперь есть Кенна. А у меня может быть Мэй.

Но как? Все обречено по тысяче причин.

Я ускоряюсь, забегаю за угол, представляя Мэй в халате. А под ним – ничего. Вообще ничего. Только она. Вся. Полностью голая. Я мечтал увидеть ее такой, но без уродливых меток, оставленных Лицегрызом.

Я бегу еще быстрее, будто могу оставить мысли позади. Пересекаю улицы, взбираюсь на холмы, напрягая легкие до предела, пока не добираюсь до Телеграфного холма. Я пытаюсь отдышаться, но не могу. Несусь по ступенькам, но мысли все равно догоняют.

На пятнадцатой я перегибаюсь через перила и блюю в кусты. На языке остается привкус растерянности, голова кружится, и меня снова выворачивает. На этот раз – жгучей, маслянистой злостью на Лицегрыза. За то, что сделал с Мэй. За то, что поставил меня перед невозможным выбором. А еще – на отца. За ложь, за то, что разрушил единственную стабильную вещь в моей жизни.

За злостью накатывает холодный страх, и я сжимаю грудь. Сегодня я потерял отца. Свою надежную опору. Я не могу потерять и Мэй тоже. То, что она рассказала, и то, что предложила Гуо, меняет все. Хотя… ничего оно не меняет. По крайней мере, не мои чувства к Мэй.

Я сажусь на ступень, переваривая все сказанное ею. Мне нужно поехать с Мэй. Я хочу этого. Она наконец-то рассказала мне все. Я уже часть ее реальности.

Я обдумываю ситуацию, пока город внизу не освещают первые лучи солнца. Потом поднимаюсь, разминаю ноющие после выпускного бала мышцы ног. Выпускной сейчас кажется таким глупым – люди наряжались, притворялись кем-то, кем на деле не являются. Я сам пытался на вечер перестать быть собой, испытать что-то к другой девушке. А Мэй в это время отбивалась от Ника – или была в его власти, не сумев отбиться. Мне тошно от мысли, что я не знаю наверняка.

Я снова бегу вверх по ступенькам, вместе с потом из меня ручьями льются страх и растерянность. Но мы справимся, потому что на ступени номер 116 я осознаю, насколько Мэй мне нужна. Я места себе не находил, когда между нами была всего одна улица, непрочитанное сообщение, неотвеченный звонок. Как я тогда смогу жить в разных точках мира? Никак.

Во мне снова оживает все, что без нее завяло, иссохло.