— Ты мог ее убить! — орал Мамона на мужчину, которого называл Морфеем.

Надо же, он кричать умеет. Раньше не замечала такого за князем. Интриговать, лишать средств, сводить с ума жадностью, это он мог делать сколько угодно. Но чтобы повышать голос… Видимо, слишком долго жил в мире людей. Интересно, когда они начали меня искать?

— Не убил же, — второй голос был незнаком, но по имени я поняла, что это был кто-то из богов Олимпа. — Она не может прийти в сознание, а значит, не может прервать видения. Значит, вспомнит все и сразу. И сил обломать вам рога, когда проснется, не будет. Может, даже объясниться успеете. Если, конечно, сможете оправдаться.

— Олимп не вмешивается в дела Вечного Города! Не ты нам это недавно говорил?! — голос повысил и Конрад. Точнее, Раум. Интересно, почему он такое имя взял. Раум звучит гораздо лучше. Мог же и оставить.

— Олимп и не вмешивался. Я же ее оглушил, а не усыпил. Ну как будто ты сам не знаешь, как это делается.

А эти олимпийцы забавные. Мне захотелось открыть глаза и посмотреть на лица демонов, но ничего не получилось. Постепенно голоса затихли. Даже без драки обошлось. На Раума это не было похоже. Может, просто ушли из комнаты?

Но в следующую секунду поняла, что не ушли. Матрас прогнулся под чужим весом. Теплая рука коснулась щеки.

— Возвращайся к нам, — прошептал на ухо Мамона. — Мы так соскучились.

Щемящая радость заполнила пространство комнаты. Я тоже скучала. С того момента, как вывела Эфи из Вечного Города, начала скучать. У каждое свое воплощение почувствовала щемящую пустоту. Сейчас это так странно было осознавать.

Благодаря горгоне и золоту, украденному из хранилища мужа, мне удалось не только провести Эви в мир живых, но и сохранить память. В нашем первом воплощении я притворялась матерью-одиночкой. Повезло, что жили мы в эпоху, когда женщины получили права и могли жить независимо от мужчин.

Я растила дочь, помогая ей адаптироваться в мире людей, и постепенно забыть те ужасы, которые она пережила. Эви оказалась удивительным ребенком. В ее памяти навсегда отпечатались ужасы Олимпа. Она, хоть и была новорожденным младенцем в момент трагедии, помнила смерть матери. Витки интриг. Реки крови и предательства. Те, кто ее окружал, не стеснялись присутствия ребенка.

Сестры горгоны старались уберечь племянницу от зла, но это не всегда получалось. Чем больше я узнавала о судьбе Эви, тем меньше злилась на ее теток. В какой-то момент даже честно себе призналась, что если бы оказалась на их месте, то не только бы двух князей Вечного Города попыталась бы превратить в овощи.

Со временем мне удалось сделать жизнь Эви счастливой. Она начала забывать прошлое. А кошмары, которые видела девочка ночами, мы превратили в удивительные картины.

Она до смерти называла меня мамой, а я плакала от гордости, посещая ее выставки. Но, хоть мне и удалось помочь малышке, свою личную жизнь я так и не устроила. Сначала в сердце просто не было места для другого мужчины. Ночами я тосковала по своим демонам. Мне хотелось провести какой-нибудь обряд, вызвать их, убедиться, что они хотя бы живы. Но ничего из этого сделать не смела.

Войдя в реку забвения после первой жизни, я вроде бы