Ну а на этот фактор накладывались и иные. Нервное напряжение, ор десятков глоток, и полное непонимание что делать.

Войско трещало по швам.

Этот Игорь умудрился ударить в очень болезненное место.

И, что самое важное! Канцлер Великого Княжества Литовского смотрел на это все и думал о своем. О прибылях его людей и тех, кто близок ему. Он не верил в заговор рыцарей против короля. Но иезуиты достали всех в лагере и сами своим присутствием довели до белого каления. Вот к чему это привело. Дальше? Слать людей, как того требовали Потоцкие, на убой? Сейчас? Безумие. Московитов больше. Даже если им каким-то чудом удастся перейти Днепр или обойти московское войско, то что? Где они будут биться с ним? У Дорогобужа? И сколько людей они возьмут?

Он мотнул головой.

Если оставить у Смоленска меньше пяти тысяч, как бы Шеин не устроил здесь вылазку и кровавую баню. Их там за стенами тысяч пять, может четыре. Но там еще горожане, озверевшие от голода и готовые драться. Если войско своей силой основной уйдет, они точно просто так сидеть не будут. Казаков просто так оставлять нельзя, нужно держать паритет, чтобы на каждого хама приходилось по одному шляхтичу или на худой конец, наемнику.

Таким образом завтра в поход может пойти меньше десяти тысяч. Это ничтожно мало.

И тут вставал очень важный и совершенно крамольный вопрос. На кой дьявол они осаждают этот Смоленск? Это не война Речи Посполитой. Не война сейма. Король затеял все это сам в то время, как на севере Ходкевич, славный полководец, сражается со шведами. И где ему, если он все же решится продолжать осаду, брать денег на оплату наемников? И самих ясновельможных. Они же здесь не просто так стоят, им деньги обещаны!

Сапега протер лицо рукой, встряхнулся.

И тут за шатром он услышал звуки крепкой перебранки. Через пару мгновений внутрь вошел обескураженный вестовой, поклонился, не знал с чего начать.

— Говори! — Выкрикнул Лев, понимая, что охрана просто так бы не вошла сюда и не стала бы привлекать внимания.

— Ясновельможные паны. — Молодой шляхтич поклонился в знак уважения всем собравшимся. — Братья рыцари. От казаков люди пришли. Испрашивают, где король! Испрашивают, когда им заплатят обещанное. И… — Он сбился, но продолжил. — Требуют… — На этом слове ропот поднялся по всему шатру. — Требуют выдать им пороховой припас.

Сапега зло сцепил зубы. Требуют, паскудники. Понимают, что перебить их мы сейчас не решимся. Все же они сила…

Но мысли его перебил красный как рак один из Потоцких:

— Требуют! Казаки! У нас⁈ Эти холопы! — Он вскочил, выхватил саблю из ножен. — Не бывать сему!

Сапега хлопнул себя по лицу рукой, прикрыл глаза, провел по щекам, по бороде. Войско разваливалось на глазах. Дьявол! Сущий дьявол! Глазами он поймал пожимающего плечами племянника. Тот смотрел на него и ждал.

Безумие! Это же какое-то безумие!

* * *

Поутру мы, кое-как отдохнувшие, двинулись дальше против днепровского течения.

Комары докучали, лошади волновались и шли неспешно, утомленно. Им надоело тащить нас по этому бездорожью. Они сделали достаточно много, и справедливости ради, нуждались в паре дней полноценного отдыха. Люди тоже, но они могли скрепив сердце напрячь свои силы. Отличным примером был Иван Зубов. Он партизанил в этих лесах уже около года. Да, выглядел он пожалуй, словно ходячий труп, но работал, защищал землю от таких, как Жигмонт и его приспешники.

Часа через три после начала движения мы начали перебираться через приток Днепра. И тут наткнулись на разъезды. Как же рады были видеть нас люди. Это были наши, от Чершенского выставленные бойцы.

Завидев меня кланялись, а смотря на нашего пленника, шапки снимали, недоумевали. Переглядывались и перешептывались. Не понимали что за павлина везет их господарь. Откуда, куда и зачем.

Но, простым бойцам много знать не положено. Скоро и так все ясно станет, когда слухи поползут.

Уже к обеду мы наконец-то вышли к переправе. Высланные вперед вестовые сообщили казакам, что господарь идет с малой ратью. И здесь готовился настоящий праздничный прием. Все они волновались, не понимали куда же я делся. Чершенский в том числе. Сказал — то я все только одному Тренко, чтобы никто не прознал про суть мероприятия до его завершения.

— Господарь! — Бывший казацкий атаман, а сейчас мой верный полковник, встречал сам лично, с самыми близкими людьми. — А я-то думаю, куда же ты запропастился. Тренко управляет, а на вопросы все говорит. Отъехал. Мы уж тут думали, болен. Богородице молились.

— Спасибо, Иван. Твоими молитвами хорошо все. — Я улыбнулся ему.

— А куда ездили? Вроде к Ельне же французов Тренко отправил? А ты с войском где был? Что ляхи? — Казак явно хотел узнать все и как можно скорее, косился на нашего пленника. — А это что за птица?

— Иван. Много вопросов. — Хмыкнул я. — В свое время все узнаешь. Что тут у вас?

Чершенский нахмурил брови. Конспирация с моей стороны была ему явно не по душе.

— Раз надо так, господарь, то больше вопросами не докучаю. — Плечами пожал. — А у нас что? Как вышли к Днепру, как ты и велел, укрепляться начали. — Он махнул рукой, показал на построенные редуты и острожки. Шляхта если полезет, точно кровью умоется. — Паны там, на том берегу. Не много их. Может с сотню, не больше. Так стоят, наблюдают, не лезут. Ну и мы не лезем. Ты же не велел.

Он вскинул бровь, уставился на меня с кривой улыбкой.

— А самое, господарь, главное. Давеча послы пришли, ну мы их…

— Послы? — Брови мои взлетели на лоб. — И что вы с ними?

— Сопроводили к Дорогобуж. — Пожал плечами Чершенский развеяв мои сомнения. — Мы же не звери. Они как это… Как положено. Дипломатия. Переговорщики. Вот.

— А кто там был, что за люди? — Меня удивлял тот факт, что Сигизмунд все же решился послать переговорщиков в лагерь.

— Да, какой-то маршалок из Речи Посполитой…

— Дорогостайский? — Я припомнил разговор с Яном Сапегой. С этим человеком, пускай и протестантом, кальвинистом, я бы поговорил с превеликим удовольствием.

— Да, вроде… Вроде так. Ну и еще человек полсотни с ним. Сопровождение. И рыцарь там был, тоже из важных. С мальчонкой, слугой и парой этих… оруженосцев. Или тройкой… Неприметные они все