ждите. — Он замолчал, потом криво улыбнулся, добавил. — Что, король ваш Жигмонт биться с господарем струсил?

Дорогостайский уставился на него, клокотала ярость внутри этого человека. Но ничего не сказал. Все же он был опытным переговорщиком и на такие провокации не купился.

— Рекомендую слободки не покидать. Если будет какая надобность, отправляйте вестовых ко мне. — Вновь холодно произнес воевода. — Для вашей безопасности.

Развернулся и без какого-либо поклона отошел, раздал приказы. Охранять их была оставлена целая сотня. И, судя по настроению, люди очень не хотели этим заниматься. Но роптать никто не смел. На шляхту смотрели с недовольством, злостью и даже толикой презрения.

Иезуит мотнул головой. То, что при нем и при всем посольстве так обращались с Дорогостайским его, с одной стороны, злило. А с иной,этому маршалку стоило сбить спесь. Только сбивать ее должны были поляки и рыцари, а не эти варвары.

Ноу них тут творится что-то очень и очень странное.

Иоганн Грубер обменялся многозначительными взглядами с Тенью, который занимался их лошадьми. Тот неприметно кивнул. Он все понимал и сам знал, что делать. Приказы были выданы заранее. Охота началась. Как только Игорь окажется в лагере и выдастся подходящий случай… С ним точно что-то случится.

Глава 24

Вечер мы встретили на берегу Днепра. Местность выбрана была не особо болотистая, хотя здесь весь лес был сырым, еловым. Под ногами и копытами часто чавкало. Но все же кое как получилось разместиться так, чтобы последнюю ночь провести не в холоде и полной сырости.

Расставили дозоры и решили палить костры.

Иван Зубов сказал, что до реки Устром верст десять осталось. А за ней уже должны быть наши передовые части, переправа.

Утром, как только рассветет, туда отправится разъезд на самых быстрых, выносливых скакунах. Узнает все ли хорошо и держим ли мы переправу. Вдруг Тренко отошел или воинство Речи Посполитой решило что-то сотворить. В диком безумии, к примеру, прорваться, ударить на Дорогобуж.

Сомнительно, конечно, но кто знает этих ясновельможных.

Если ситуация будет развиваться именно так, то придется нам делиться на малые группы и пробираться через леса к Вязьме. Но короля. Конечно же, мы не бросим. Не оставим. С собой поведем. Все ради него затевалось, и даже если каким-то немыслимым мне образом воинство Речи Посполитой выбило Тренко из Дорогобужа, вряд ли оно в силах идти дальше.

Но это был запасной план. Надежды на то, что ничего не изменилось, теплились в моем сердце.

Раз мы встали на отдых, то времени у меня появилось несколько больше. А значит, можно и с его величеством пообщаться. Интересно даже. За свою жизнь, прошлую, я в живую видел несколько «ясновельможных» господ. Нескольких представителей европейской аристократии. Не то чтобы принцев и принцесс, а что-то навроде потомков знатных родов. Ну и диктаторов, императоров банановых республик, которых частью поддерживала моя страна, а частью наоборот. Но там — то колорит другой. Африка, она вообще по-своему ощущается, отдельная тема. Это не мы, не восток, не запад. Это нечто уникальное и ни с чем не сравнимое.

А здесь настоящий король. С персоной такого уровня мне говорить еще не доводилось.

Ладно там лже-Деметриус или попытка говорить с братом царя Шуйского. Все же это фигуры пониже. Здесь же настоящий представитель европейской аристократии. Ее цвет.

Телохранители и полтора десятка людей под началом Афанасия Крюкова, стали на опушке леса. Теплилось три костерка, вокруг которых планировали ночевать люди. Готовилась еда. То, что осталось у нас. Из самого последнего, самое простое и непритязательное.

Люди устали, рейд выдался все же тяжелым. Погода поначалу не радовала. Зато сейчас день выдался солнечным и ночевать под открытым небом было вполне приемлемо. Комары только несколько докучали. Близость к болотам и сырость все же давали о себе знать. Но костерки дымом своим разгоняли гнус, обеспечивали хоть какое-то спасение.

Король сидел привязанный к дереву с кляпом во рту. Совершенно не по — королевски с ним обходились, но, что уж тут поделаешь. Пока мы его не довезли, придется потерпеть. Ну а дальше…

Я усмехнулся, смотря на насупленное, усталое и озлобленное одновременно, лицо Жигмонта.

А дальше будет то же самое. Его нужно будет сопроводить в Москву, скорее всего туда. А дальше… Участь монарха Речи Посполитой весьма незавидна. Но он виноват сам. Он рассорился со своим северным соседом. А ведь он был их королем. Но пытался навязать им жесткое католичество. Оно как-то не прижилось, не зашло, и изгнали его. И вот он, король Речи Посполитой, объявил личную войну, вторгся, осадил Смоленск. Ну и поплатился за это.

Я вытащил кляп изо рта Жигмонта, тот злобно ощерился, уставился на меня.

— Твое величество, ты хоть пил, ел? — Спросил я, переходя на понятный нам двоим французский.

— Из твоих рук ничего не приму. И рук твоих скотов. — Он показал мне зубы. И, вероятно, плюнул бы. Только вот лишней жидкости в организме было не так много. Горло и рот пересохли.

— Ты бы попил. А то помрешь часом. А нам этого не надо. — Я усмехнулся.

Тот не ответил. Но я видел, с какой жадностью он смотрит на бойцов, таскающих из найденного неподалеку родника воду.

— Ты же живой человек, а мы не звери. — Продолжил я. Мертвый король мне был совершенно не нужен. Лучше пускай ест и пьет, как все, а не дурит.

— Да… Дьявол! — Выкрикнул он громко. — Я живой человек и я не позволю! Не позволю сопровождать меня во время…

Я опять усмехнулся. Не позволять он, к его же сожалению, ничего не мог. А ситуация была забавной. Жигмонт очень сильно возмущался, когда Пантелей, приставленный к нему, во время нашего марша сопровождал его в походах по нужде. А что делать? Так отпускать? Куда, конечно он удерет в этих лесах, но вдруг совсем ополоумет и рванется в топь? Тут их много. Шаг влево порой ступи и провалишься по пояс. Нет, лучше уж ему мой богатырь нянькой будет до поры. А потом кого похуже приставлю.

— Твое величество. До Дорогобужа потерпеть придется. — Я пожал плечами.

— Я не буду с тобой биться. Ты, никто. — Процедил он.

А, вот оно что. Он что, решил что я его похитил чтобы сразиться в поединке. Как-то бредово выглядит. Я его могу просто так здесь и сейчас прирезать. Я его уже одолел, зачем