Он столько времени держал ее в неведении, оберегая от всего, что могло причинить вред ее психике. И теперь он чувствовал, будто обрывается тонкая нить, связавшая их. От этого было больно и страшно. Но обдумать это времени не было.

Нужно было выбираться из этого подвала. И из этого дома. Лена не хотела его прикосновений. Теперь она, наверняка, боялась его. И ему буквально пришлось тащить ее за собой, схватив за руку. И только, когда она оказалась в безопасности салона автомобиля, пристегнутая по всем правилам техники безопасности, Максим облегченно выдохнул. Он знал, что друг пришел не один, и что теперь они выберутся из переделки.

Машина въехала во двор дома, и Максим выпрыгнул из автомобиля, чтобы помочь выйти Лене. Ему хотелось успокоить девушку, сказать, что все будет хорошо. Но по ее отстраненному взгляду понял, что она сейчас меньше всего настроена слушать его успокаивающие речи. Она хотела сбежать, и сбежать она хотела от него. Эта мысль больнее выстрела, сильнее удара хлыста, горячее паяльника. Поэтому он просто отправился в душ, зная, что она пойдет за ним.

Прохладная вода всегда помогала смыть наваждение пережитого. Он это точно знал.

— Иди ко мне, — сказал, повернувшись к Лене, когда так и не дождался ее в кабинке рядом с собой.

Но она не пошла к нему, наоборот, отшатнулась и вышла из комнаты. И Максим почувствовал себя куском дерьма, который все испортил. В его жизни было одно светлое пятно — это Лена. И сейчас он чувствовал, что теряет ее. Выключил воду и вышел из душа. Не вытираясь, натянул домашние штаны и вышел к ней.

— Схожу за аптечкой, — пролепетала тихо и, не глядя ему в глаза, вышла из комнаты.

Максим замер посреди комнаты. Его словно прошибло холодной волной от того спокойного голоса, которым она сказала последнюю фразу. Что бы не происходило между ними до этого — обиды, злость, ненависть, страсть… Но такого спокойствия не было никогда. До равнодушия, выворачивающего ему душу наизнанку.

Лена вернулась в комнату через пять минут, держа в руках аптечку. Максим все пытался считать ее эмоции, но она не смотрела ему в глаза, старательно избегая его взгляда. Дула на раны, возилась с пластырем. И вроде бы это была забота, но от ее отстраненного взгляда, ему хотелось завыть.

— Лена, — позвал ее хрипло, когда она двинулась в сторону двери. Девушка остановилась и, не оборачиваясь, помотала головой. А потом быстро вышла из комнаты.

Если бы в него сейчас внезапно ударила молния, наверное, было бы не так больно. Осознание потери сковало тело цепкой хваткой. Он не хотел верить, что она уйдет от него. Хоть и всегда понимал, что однажды может настать тот день, когда она попросит отпустить ее. И он боялся этого дня больше смерти. И вот этот день настал.

Тихонько, стараясь не шуметь, он вышел из комнаты и пошел по коридору, заглянул в комнату Лены. Но девушки видно не было. Услышал шум воды в ванной и понял, что она принимает душ. Облегченно выдохнул. Не заходя в комнату, прикрыл двери и прислонился к ним спиной, сползая вниз и устраиваясь на полу, подпирая спиной.

Сидя под дверью ее комнаты, он слышал, как она вышла из душа и забралась в постель. А он ведь так ждал, что она выйдет и пойдет к нему. Нет, она не собиралась идти к нему. И не хотела его звать. Она вообще его больше не хотела. Потому что уже все для себя решила. И мыслями она уже была не с ним. Стараясь унять боль в груди, он все сидел, подпирая спиной двери.

Ему хотелось к ней. Так же, как всегда. Хотелось вдохнуть ее запах и прижать к себе такое желанное тело, почувствовать, как она отзывается на близость. Встал и тихо вошел в комнату. Он сразу понял, что Лена не спит. Аккуратно прилег рядом и прижал ее к себе, вдыхая родной запах любимой женщины.

— Не гони меня, прошу, — прошептал ей на ухо, чувствуя, как она внутренне сжимается.

Наверное, это было неправильно. И, наверное, надо было дать ей остаться одной. Но он чувствовал ее лучше, чем кого угодно другого. И понял, что это их последняя ночь вместе. Поэтому просто не смог оставить ее, как жалкий мазохист, наслаждаясь последними часами и минутами вместе. Он терзал этими минутами себя, и мучал ими же ее, прекрасно понимая, как сложно будет ей сделать то, что она решила сделать. И, если раньше он гнал в сторону свой эгоизм, говоря себе, что ее счастье важнее всего, то теперь он по-садистски усложнял ей задачу, понимая, что им обоим будет плохо друг без друга.

А потом она ушла. И все перестало существовать. Вчера он уничтожил своего самого опасного противника, но ликования не было. Была только кровоточащая рана в его груди. Но вылечить ее было не под силу ни одному врачу. Поэтому Максим просто закрылся в своем кабинете с бутылкой виски.

Опрокидывал в себя стакан за стаканом в надежде, что это успокоит его боль. Но легче не становилось. И он потянулся за второй бутылкой. Уже не наливая в стакан, просто отпил из горла, ощутил, как тепло побежало по пищеводу в желудок. Уселся в кресло и закинул ноги на стол. Рука с бутылкой повисла вдоль тела. Он снова поднес горлышко бутылки ко рту и сделал глоток. Потом еще и еще, опустошив вторую бутылку. Сознание плыло, боль притуплялась. И он ненадолго провалился в сон.

Во сне он видел, как Лена смотрит на него, ласково улыбаясь. Она проводит по щеке рукой и от этого прикосновение тепло разливается по венам.

— Максим, — ласково прошептала она, и мужчина счастливо улыбнулся.

А потом услышал громкий бас у себя над ухом:

— Максим!

Открыл глаза и сквозь пелену пьяного дурмана с трудом различил черты своего друга и начальника службы безопасности.

— Колька, друг, — промямлил заплетающимся языком.

— Ты что тут устроил? — рявкнул друг.

— А что? — вяло брякнул Максим. — Могу я хоть раз в жизни нажраться в хлам?

— Решил все похерить из-за какой-то бабы?

Максим подскочил, резко вставая на ноги. Перед глазами все плыло.

— Не смей так о ней говорить! — хотел прокричать, но на деле раздался невнятный пьяный лепет.

Замахнулся кулаком, чтобы врезать Кольке за такую наглость. Но не успел. Прилетевший мощный удар в челюсть высек искры из глаз. И Максим рухнул на пол, как подкошенный. С трудом опираясь на руку, он уселся на