— Тебе нужно к врачу, — говорю ему.

— Пустяки, — отвечает он. — Мне нужно в душ.

Он поднимается по лестнице и идет в свою комнату. Я плетусь за ним, не зная как вести себя. Никогда раньше я не видела его побитым или раненным. И, конечно, я не осознавала, насколько опасна его жизнь. Нет, я понимала, что пистолеты у него в кабинете не для украшения лежат. Но до конца я не осознавала масштаб опасности, грозившей ему. И не понимала, насколько опасно мне оставаться рядом с ним.

Зайдя в комнату, он срывает с себя остатки рубашки и бросает на пол. Идет в ванную, и через минуту я слышу, как в душе бежит вода. Подхожу к двери, которую он оставил открытой. И сквозь прозрачные дверцы кабинки душа вижу его спину в кровоподтеках, ожогах и порезах.

Он не поворачивается ко мне, позволяя струйкам воды стекать по его телу.

— Иди ко мне, — говорит он, резко поворачиваясь ко мне. Ну, конечно, он знает, что я стою здесь. Он всегда знает обо мне все. Иногда мне кажется, что он знает меня лучше, чем я сама себя знаю.

Еще несколько часов назад я бы зашла к нему, не раздумывая и не ожидая приглашения. Но сейчас будто что-то сломалось во мне. Отшатываюсь от кабинки душа, делаю шаг назад.

— Я подожду тебя в комнате, — отвечаю тихо и выхожу из ванной.

В комнате присаживаюсь на край постели. Мне хочется уйти, спрятать в какой-нибудь угол, чулан, куда угодно, где будет безопасно. Но в то же время я теперь отчетливо понимаю, что мне никогда не будет безопасно рядом с ним. Это как ходить по лезвию ножа — один просчет, и мы оба в могиле.

Осознание это наваливается на меня, обрушиваясь лавиной, и давит словно камень, лежащий на плечах. В душе бушует буря. Теперь мне становится понятным поведение мужчины и его чрезмерная тяга к мерам безопасности. Нет, в его поведении не было ничего чрезмерного. Просто я не осознавала, в каком нескончаемом напряжении и страхе проходит его жизнь.

Мужчина выходит из ванной в одних трикотажных домашних брюках. Я смотрю на порезы на его груди, из которых тонкой струйкой продолжает стекать кровь.

— Схожу за аптечкой, — говорю я и выхожу из комнаты.

Спускаюсь по лестнице и иду на кухню. Я точно помню, что здесь была аптечка. И я даже вспоминаю, в каком из ящиков ее нашел Максим, когда нужно было обработать порез на моей ноге. Быстро нахожу все необходимое и возвращаюсь в спальню мужчины.

Максим стоит в том же положении, посреди комнаты, в котором я оставила его. Взгляд его серых глаз изучающе скользит по мне, я чувствую его кожей. Но сама не смотрю ему в глаза. Не хочу сейчас. И не могу. Нужно просто обработать раны. Потому, что к врачу он не поедет, а оставить его без элементарной медицинской помощи я не могу.

Смачиваю вату перекисью и обрабатываю порезы. Дую на них, чтобы ему было не так больно. Но он не вскрикивает и не жалуется, даже не шелохнется. И мне больно понимать, что он просто уже привык к боли. И к таким ночным приключениям, как сегодня. Быстро заклеиваю раны пластырем и убираю медикаменты в аптечку.

— Спокойно ночи, — говорю, поворачиваясь к двери и собираясь уходить. У меня слишком много мыслей в голове. Нужно уйти, чтобы все обдумать.

— Лена, — говорит он мне вслед растерянно.

Я останавливаюсь, качаю головой в стороны и быстро выхожу из его спальни, так и не взглянув на него. Закрываюсь в своей комнате и иду в ванную. Забираюсь в душ и долго смываю с себя пыль и неприятности сегодняшнего дня. С каким-то нелепым отупением наблюдаю, как струи воды стекают по моему телу.

После душа становится немного легче. Я вытираюсь и одеваю удобную трикотажную пижаму. Залезаю в постель, укрывшись одеялом.

В комнате темно и тихо. Из окна на меня светит полная луна, освещая постель и всю комнату. В любой другой день я бы встала, чтобы закрыть окно шторами и спокойно уснуть. Но сейчас я знаю, что уснуть сегодня все равно не смогу. Голова трещит от мыслей и инсайтов этого длинного дня.

Снова и снова вспоминаю тот подвал. И Максима с пистолетом в руке. Он так легко, не задумываясь, выстрелил в голову тому толстяку. Да, мерзкому и неприятному, и я понимаю, что это тот самый Архип мучал его в подвале. И все эти порезы на теле Максима… И след от паяльника.... Я все еще чувствую запах обожженной кожи, который въелся в ноздри. И эти огромные лапищи на моем теле, и слюнявые губы на моих губах… Как же мерзко и противно все это было.

Но больше всего меня пугает мое спокойствие, с которым я нажала на курок. Выстрелила в упор, не задумываясь, что это живой человек, которого я могу убить. Я просто хотела выжить. Как животное, загнанное в угол первобытным страхом. Страх смерти — самый страшный страх, который лишает разума, заставляет действовать на инстинктах и по ситуации. И только потом накрывает осознание содеянного. Это все я поняла, прочувствовав на собственной шкуре сегодня. И от всех этих открытий мне страшно и больно.

Я не смогу, просто не смогу так жить. Хорошо это понимаю теперь. Как я понимаю и то, что с Максимом всегда будет так. Никакой другой реальности не может быть у меня под одной крышей с Максимом Князевым.

Вдруг слышу, как тихонько открывается дверь в комнате. А потом аккуратные шаги по ковру в сторону кровати. Я знаю, что это Максим. Чувствую его, как собака своего хозяина. Ощущаю его, как родственную душу, давно ставшую частью меня. И, когда постель проседает позади меня и меня окутывает его, таким родным и будоражащим сознание, запахом, мне хочется закричать от чувств, разрывающих сердце. Я знаю, что не смогу быть с ним. Знаю, что никакой другой жизни он не может мне предложить. Знаю, что должна уйти. Но как же это невыносимо сложно, когда он так близко, и я ощущаю тепло его тела и крепкие руки, обнимающие мою талию.

— Не гони меня, прошу, — добивает он меня хриплым шепотом на ухо. И я прикусываю губу, чтобы не всхлипнуть от подступающих к горлу рыданий.

Он всем телом прижимается ко мне, рукой вжимая в себя и не давая мне вырваться. Да я и не пытаюсь. Слишком желанная