Мужик молча отлепился от стены, достал из-за ящика глиняную флягу и протянул Злате, не глядя ей в лицо. Она схватила флягу обеими руками и начала жадно пить, а он уже отступил обратно к стене, так и не подняв на неё глаз.

Зато я смотрел. И дар, направленный на него в тот момент, когда его пальцы на долю секунды соприкоснулись с пальцами Златы, показал кое-что любопытное: тревога подскочила до девяноста трёх процентов. Не плавно выросла, как бывает от общей обстановки, а именно подскочила, резко, в момент касания, и это было очень, очень интересно.

А ещё я заметил, как Злата, принимая флягу, на долю секунды задержала на нём взгляд, после чего уставилась в пол с таким старательным безразличием, что у любого внимательного наблюдателя немедленно возникли бы вопросы. Он, впрочем, действовал не менее подозрительно, отвернувшись к стене чуть быстрее, чем следовало. Хорошо для них обоих, что голова Турова сейчас была занята исключительно братом, иначе Кондрат, при всей своей прямолинейности, наверняка заметил бы то, что заметил я.

Впрочем, я был не единственным зрителем. Мой взгляд скользнул к Розе, и я увидел, что она так же смотрит на эту парочку. Причём смотрит с тем спокойным, сытым вниманием кошки, которая увидела мышиную нору и никуда не торопится. Разумеется, она тоже заметила их странное поведение.

И вывод был тут только один: эти двое определённо знали друг друга.

Знали и старательно делали вид, что не знают, причём оба играли достаточно убедительно, чтобы обмануть кого угодно в этом складе, кроме мага с даром Оценки и сорокалетним опытом чтения людей, и прожжённой интриганки.

Вопрос был только в том, что именно их связывало. За три года в этом городе она вполне могла наворотить дел, о которых я даже не подозревал. Спрашивать напрямую было бы глупо, потому что если между ними действительно было что-то, чего не должен видеть Туров, то неосторожный вопрос мог спалить обоих и превратить и без того паршивую ситуацию в безнадёжную.

Ладно, Артём. Запомнил, убрал в дальний ящик, вернёшься к этому позже. Сейчас есть дела поважнее.

Я перевёл взгляд на Марека, который стоял у входной двери. Капитан чуть выпрямился и посмотрел на меня вопросительно, а я коротко качнул головой, сигнализируя, что пока всё в порядке. «Пока» было ключевым словом, но объяснять это прямо сейчас не было ни времени, ни смысла. Серафима замерла в трёх шагах от него, готовая действовать по первому слову.

— Морн, — Туров постучал пальцами по столу. — Я не для того тут сижу, чтобы смотреть, как ты переглядываешься со своими. Говори, что нашёл?

Лекарь, вышедший из каморки вместе с нами, остановился чуть в стороне, сжимая потёртый саквояж обеими руками. Я кивнул в его сторону.

— Как давно он в таком состоянии?

Лекарь переглянулся с Туровым, получил короткий кивок и заговорил:

— После боя на арене он так и не пришёл в себя. Поначалу мы думали, что это обычное истощение ядра, тяжёлое, но обратимое, такое бывает после серьёзных поединков. Назначили стандартное лечение: восстановительные зелья, подпитка ядра извне, покой. Первое время казалось, что помогает, организм вроде бы отзывался, но потом всё покатилось вниз, и с каждым днём становилось только хуже. Я менял методики, пробовал одну за другой, мадам Роза предоставила артефакты, которые вытаскивали людей с куда более тяжёлыми ранами, но результат нулевой. Как будто вся магия, которую мы в него вливали, уходила в пустоту.

— Не в пустоту, — покачал я головой. — А в сумеречного паразита.

Лекарь уставился на меня, как на сумасшедшего.

— Что?

— У Фрола в ядре сидит магический паразит. Тварь из Мёртвых земель, мелкая, почти невидимая, свернулась вокруг корня и питается каждой каплей энергии, которую организм пытается восстановить. Так что все эти дни ваши зелья и артефакты кормили не Фрола, а его непрошенного жильца.

Несколько секунд лекарь просто молчал, стараясь переварить услышанное. Всё-таки не каждый день сталкиваешься с опаснейшим существом из Мёртвых земель, о существовании которого многие уже и не помнят.

— Ну? — раздражённо рявкнул Туров.

Лекарь вздрогнул и заговорил, тщательно подбирая слова:

— Паразитарные заражения из Мёртвых земель действительно описаны в целительской литературе, но последний задокументированный случай был больше ста лет назад. Если честно, я даже не рассматривал этот вариант. Да никто бы не рассматривал в нашей ситуации, потому что Фрол ходил в Мёртвые земли десятки раз и никогда не проявлял симптомов.

— Потому что тварь спала, — сказал я. — Она проникает через раны или контакт с заражённой магией, устраивается у корня ядра и ждёт. Годами, если нужно. Пока ядро работает на полную, защитные механизмы держат её в спящем состоянии, а стоит ядру истощиться до предела, барьер исчезает и паразит просыпается.

Туров перевёл взгляд на меня.

— Откуда ты это знаешь?

— В библиотеке Академии есть каталог, составленный местным лекарем больше ста лет назад. Все известные заражения из Мёртвых земель: симптомы, течение, методы лечения. Я его прочитал после переезда в Сечь, потому что привычка готовиться к худшему пока ни разу меня не подводила.

Лекарь тем временем побледнел и начал лихорадочно перебирать что-то в памяти, и по его лицу было видно, как кусочки головоломки, которые последние дни отказывались складываться, наконец вставали на место.

— Если это правда… — он потёр переносицу. — Если там действительно паразит, то всё, что мы делали, не просто бесполезно, а вредно. Каждая порция целительской магии, каждый восстановительный эликсир, каждый артефакт мадам Розы… мы только откармливали тварь, чем ускоряли процесс истощения.

— Можешь проверить, — я кивнул в сторону двери, за которой лежал Фрол. — Теперь, когда знаешь, что искать, тебе не нужен мой дар. Стандартная диагностика глубоких слоёв ядра покажет аномалию у корня. Просто раньше ты туда не заглядывал, потому что никто в здравом уме не стал бы искать паразита столетней давности у ходока, который ещё недавно казался абсолютно здоровым.

Лекарь торопливо скрылся за дверью, сжимая саквояж так, будто от его содержимого зависела его собственная жизнь.

Пока мы ждали, я наблюдал за Туровым. Внешне он не изменился: всё то же каменное лицо, всё та же поза, всё тот же немигающий взгляд, который мог принадлежать и живому человеку, и качественной гранитной скульптуре. Но дар рисовал другую картину. Надежда поднималась, затапливая скептицизм и привычное