способности, который идеально ложится в связку с Оценкой. С ней я смогу копнуть туда, куда ни один лекарь в этом городе просто не дотянется.

— И поэтому я должен оставить её в живых, — мрачно произнёс Туров.

— Поэтому она тебе нужна живой. По крайней мере до тех пор, пока я не осмотрю Фрола. Дай мне десять минут, и если найду то, что пропустили лекари, оставь рыжую в живых. Она заслужила наказание, тут я спорить не собираюсь…

За спиной послышалось сдавленное шипение — Ярцева явно хотела сказать что-то, о чём немедленно пожалела бы. Я обернулся.

— Разве я не прав, Злата?

Она смотрела на меня так, будто прикидывала, что выгоднее: согласиться или вцепиться мне в лицо ногтями. Гордость билась об инстинкт самосохранения, как рыба об лёд, и инстинкт побеждал с разгромным счётом. Она помолчала пару мгновений, затем сглотнула и выдавила из себя хриплое:

— Прав.

— Наказание на твоё усмотрение, Кондрат, — я снова повернулся к Турову. — Хочешь заставить полы драить, хочешь отправить посуду мыть в кабаке у Хромого, хочешь на полгода приставить к самой грязной работе, какую найдёшь — для девочки, которая привыкла вертеть мужиками направо и налево, это будет похуже любой порки. Но не убивай. Это единственное условие. А если ничего не найду — забирай рыжую и делай с ней, что хочешь. Даю слово, что не вмешаюсь.

Туров повернулся к Розе, и та ответила лёгким наклоном головы, спокойным, уверенным, который говорил «ты ничего не теряешь».

Затем он поднялся из-за стола, подошёл к боковой двери в дальней стене, которую я не заметил за штабелем пустых ящиков, отодвинул засов и толкнул створку.

— У вас десять минут. И ни секундой больше.

Фрол лежал на низкой кровати, застеленной грубым солдатским одеялом, и с первого взгляда было понятно, что парню плохо. По-настоящему, без преувеличений, на уровне «ещё немного и понесут ногами вперёд».

Лицо бледное, ввалившееся, скулы торчат из-под кожи так, будто пытаются прорваться наружу. Губы потрескались, под глазами тёмные круги, а дыхание поверхностное, частое и неровное, как у человека, которому каждый вдох даётся усилием.

На столике стояли склянки, пузырьки и миска с водой, в которой плавала мятая тряпка. Воздух в комнатке пах лекарственными травами, потом и ещё чем-то тяжёлым, сладковато-гнилостным, от чего хотелось дышать через рот.

Есть запахи, которые, учуяв однажды, не забываешь до конца жизни, и этот был одним из таких. В прошлой жизни, по молодости, я двое суток просидел в одном окопе с мёртвым сослуживцем, и с тех пор узнавал этот запах мгновенно, безошибочно, на уровне рефлекса. Это был запах смерти.

Только вот Фрол был жив…

Рядом с кроватью на низком табурете сидел лекарь — немолодой мужчина с усталым лицом и красными от недосыпа глазами, который при нашем появлении поднял голову и вопросительно посмотрел на Кондрата.

— Почему здесь так пахнет? — спросил я, кивнув в сторону кровати.

Лекарь перевёл взгляд на меня, потом на Кондрата, получил короткий кивок и только после этого ответил:

— Я не знаю… Ткани живые, органы работают, ядро тлеет, но держится. А запах появился вчера утром и с тех пор только усиливается. Как будто тело гниет изнутри…

Парню было лет двадцать пять, может чуть больше. Когда-то крепкий, широкоплечий, из тех, кого не сдвинешь с места, если упрётся, а сейчас похожий на собственную тень: мышцы обвисли, кожа приобрела серовато-восковой оттенок, и вот это напрягало больше всего.

С момента боя на арене прошло всего несколько дней. Сизый ему, конечно, неслабо навалял, но убивать явно не намеревался, я хорошо помнил тот последний удар — жёсткий, вырубающий, однако не смертельный. Ни один бой, даже самый тяжёлый, не мог за считанные дни превратить здорового мужика в ходячий скелет, который теряет мышечную массу с такой скоростью, будто его жрёт что-то изнутри.

А это значило, что моя догадка была верной: состояние Фрола не имело к арене почти никакого отношения.

Я подошёл к кровати, присел на корточки рядом и активировал Оценку.

Привычный золотистый отблеск на границе зрения, лёгкое покалывание в правой ладони, и над Фролом начали проступать данные. Имя, возраст, ранг — всё стандартное, всё то, что я видел десятки раз у всех, кого сканировал. Дар — Подавление. Эмоциональное состояние — серое, мутное, как у человека, который балансирует на грани сознания и не вполне понимает, где находится. Физическое состояние — критическое.

А вот дальше Оценка упёрлась в стену. Я видел, что парню плохо, видел цифры, которые кричали о том, что организм сдаёт, но причину разглядеть не мог. Как будто смотришь на дом, у которого проседает фундамент, видишь трещины на стенах, видишь перекошенные окна, а в подвал заглянуть не можешь, потому что дверь заперта. И для того, чтобы её открыть, мне нужно было больше сил, чем у меня сейчас имелось.

Я выдохнул, обернулся к Злате и кивнул.

— Давай.

Она не двинулась с места. Стояла у порога, бледная, кусая губу, и я видел, как она собирается с духом, переключаясь из режима «перепуганная девчонка» в «рабочий».

— Для того, чтобы дар сработал в полную силу, мне нужен прямой контакт… — сказала она тихо. — Только… я предупреждаю, что ощущения могут быть очень… специфическими.

— Делай что нужно, — сказал я.

Злата скинула плащ, подошла и встала у меня за спиной. Несколько секунд ничего не происходило, только слышалось её частое неровное дыхание где-то над ухом, а потом тонкие прохладные пальцы легли мне на виски, осторожно, почти невесомо.

По коже побежало лёгкое покалывание, почти приятное, похожее на тёплые мурашки, которое быстро усилилось и превратилось в гул, заполнивший голову до краёв, а потом на долю секунды мир просто выключился, как гаснет свеча от порыва ветра. Затем он так же внезапно ослепительно вспыхнул, и вместе со вспышкой в виски вонзились две раскалённые иглы.

Боль была такой, что захотелось заорать на весь склад, но я стиснул зубы, сжал кулаки до хруста в костяшках и не издал ни звука. Секунду, две, три я не видел и не слышал ничего, кроме белого раскалённого шума, а потом боль схлынула так же резко, как пришла, и на её место хлынул поток чужой энергии. Он прокатился волной по черепу, скользнул вдоль позвоночника и влился в каналы, заполняя их до краёв.

Я медленно повернул голову и посмотрел на Злату так, как смотрят на человека,