Она огляделась, как внезапно прозревший слепой ребенок. – Думаю, кто-то был в нашем доме.

– О чем ты? Ты спала?

– Да, но меня разбудил шум. Звуки ударов. Словно зверь на чердаке или за стеной. Я вылезла из кровати, чтобы посмотреть, в чем дело. Подумала, что это ты вернулся, а я не услышала, как хлопнула входная дверь. Позвала тебя по имени… – Она содрогнулась всем телом. – О господи…

– Что такое? Джоди…

– Я позвала тебя, а потом услышала, как кто-то пробежал через гостиную и хлопнул входной дверью.

– Детка… – Я подошел к ней, обнял. – Тебе приснилось.

– Нет. Я не спала.

– Здесь никого нет. Я только что открыл дверь. Она была заперта.

– Ты уверен?

– Клянусь.

– Боже… – Она нервно рассмеялась, прижавшись к моей ключице. – О боже…

Утром пришел Адам с документом, который я должен был подписать. Бумага выглядела очень официально – наверху значилось: Согласие на обыск.

– Штроман хочет, чтобы ты разрешил нам перекопать твой двор, когда снег растает.

– Думает, Илайджу похоронили здесь?

– Думает, что Дэвид Дентман легко промыл мозги сестре и заставил ее солгать полиции в первый раз – а значит, все сказанное вчера может быть ложью.

– Ты серьезно?

Брат протянул мне документ и ручку. Он и правда не шутил.

– Им обоим предъявили обвинение.

– В лжесвидетельстве?

– В убийстве, – сказал Адам. – Дэвид еще у нас. Обвиняется в соучастии. Веронику сегодня отправили в больницу в Камберленде. Ночью она практически впала в кататонию.

– Боже правый.

– Что? Ты плохо выглядишь.

Честно говоря, я и чувствовал себя ужасно.

– Все как-то неправильно.

Забрав у меня бумагу, Адам сложил ее пополам и сунул в задний карман слаксов.

– Наказание немного суровей, чем ты ожидал, а? – Он направился к двери.

– Эй, а ты правда думаешь, что во дворе найдут тело?

– Я не знаю, что думать, – сказал Адам и ушел.

Я позвонил Эрлу и рассказал ему обо всем. Он первым осветит эту историю.

– Что ты собираешься делать теперь? – спросил он, когда я все выложил.

– Ничего, – ответил я. – Я свою роль сыграл.

Глава 35

Февраль был суровым и едва не заморозил нас насмерть. Весь мир снова заледенел. Но к началу марта снег стаял – и холмы на нашем участке поднялись, словно из пепла. Порывистый ветер дул все сильнее и был уже не таким холодным. Мы отпраздновали одиннадцатый день рождения Джейкоба. Он показывал нам карточные фокусы. Джоди написала диссертацию и готовилась получить докторскую степень в мае. Она согласилась, пока на словах, преподавать полный день в университете и, хотя занятия должны были начаться осенью, отправилась с Бет по магазинам и полностью обновила гардероб.

Продажи «Вида на реку» росли. Прошел уже месяц с кошмара с Дентманами, и я снова начал чувствовать писательский зуд. Это было хорошо. Я ожидал, когда вдохновение вернется, – так отец, отправивший любимого ребенка в детский лагерь, считает дни до встречи с ним.

Джоди уступила мне кабинет на втором этаже. Я завалил его писательскими принадлежностями – теперь там были куча тетрадей, текст-процессор и моя счастливая керамическая кружка. Здесь я писал, пока Джоди не проснется, и пил чашку за чашкой крепкий кофе с Суматры. Иногда, зная, что она еще спит, открывал окно и выкуривал сигарету, высунувшись в холодное зимнее утро.

Забросив историю Дентманов и плывущей лестницы, я вернулся к незаконченной рукописи, несколько глав которой уже отослал в Нью-Йорк Холли Дреер. Писалось легко и искренне. Как и со всеми остальными книгами, мне было важно не лгать себе.

(Однажды на конференции в Сиэтле я пропустил пару стаканчиков с автором бестселлеров. Точно подростки, только начавшие открывать собственную сексуальность, его романы пересекали размытую и часто смертельно опасную грань между жанрами, а он пил дорогой скотч и слушал в своем номере джаз, надеясь, что это добавит ему писательского мастерства и шарма. Тогда в баре мы проговорили несколько часов, но я запомнил только одну его фразу. Все хорошие книги – честные, а остальные – в топку. Я согласился с первой половиной этого утверждения, сохранил ее в голове – в той части мозга, что отвечала за писательство, – и с тех пор не забывал. Все хорошие книги – честные.)

Так что я сочинял, и получалось сильно, здорово и искренне.

Как-то днем раздался стук – без сомнения такой же, как Джоди слышала вечером, когда я вернулся из полицейского участка. Я услышал его в первый раз, когда был один дома и стоял в трусах на кухне, собираясь налить себе еще кофе. Казалось, он доносится сверху. Но, когда я поднялся по лестнице, удары прекратились.

В следующий раз я услышал его ночью, лежа в постели. Рядом со мной безмятежно спала Джоди. Я слышал, как он разносится по коридору, и на один безумный миг представил дюжину крошечных эльфов, пляшущих на клавиатуре – заканчивающих роман за меня. Я поднялся, прошел по коридору и включил в кабинете свет. Стук оборвался. Я замер, затаив дыхание, и долго прислушивался, но звук не повторился.

В третий и последний раз стук раздался, когда у меня на заднем дворе появился большой желтый бульдозер, чтобы снять дерн с моего участка. Несколько офицеров ходили вокруг. Явился даже Штроман. Накинув куртку, я вышел к нему, и мы молча выкурили по сигарете. Воняло бульдозерными выхлопами.

Вернувшись в дом, я начал готовить ланч. Джоди ушла в кино с Бет и детьми, и я знал, что, несмотря на шум, сумею закончить черновик нового романа. Эта мысль меня радовала. Я перекусил в одиночестве на крыльце, пока черный бульдозерный дым не дотянулся до крыши, затягивая все вокруг, как в ядерную зиму.

Я сходил в душ, побрился и переоделся. Сидел в кабинете и строчил в текст-процессоре, чувствуя, как от него пахнет электричеством, ощущая подушечками пальцев вибрацию клавиш.

Затем стук раздался снова. Стучали прямо по стене позади стола.

Опустившись на четвереньки, я легко отодвинул стол – и внезапно почувствовал себя глупо. Хлопала, конечно, дверца закутка. Она приоткрылась и, когда ветер стучал по крыше, ударяла о заднюю стенку стола.

Я толкнул дверцу, пытаясь ее закрыть, но она не поддалась сразу. Снаружи взревел бульдозер, и кто-то закричал.

На столе стояла S-образная лампа. Я дернул ее на себя и включил. Светила она тускло, но большего и не требовалось. Одной рукой я толкнул дверцу закутка, и она со щелчком распахнулась. Изнутри дохнуло холодом.

Я вспомнил, как Илайджа сказал Алтее Колтер, что он ушел.

Вспомнил, как Вероника в комнате для допросов говорила: когда я вернулась, он… ушел…

Наклонившись, я сунул лампу в закуток и заглянул внутрь.

Это