А после этого все перешли к грядкам. Ну, как — всё? Дед Карл уже этим не занимался — не мужской труд. Дед Иоганн с дядькой Руди тоже вернулись в столярку, у них заказы «стоят». Вот остальные и перешли. Грядки эти у Майеров — длиннющие, метров по тридцать каждая. Тут и морковка-свёкла, и лук в огромных количествах, в не меньших количествах та же капуста рассадой, и прочая зелень-мелень. Кид как представил, как всё это женщинам поливать потом, да пропалывать, так сразу и возблагодарил себя за то, что согласился всё же на предложение десятника Пулавски войти в его десяток.

Да! Про табак забыл! Это тоже труд немалый, и его, табак то есть, женщинам нужно высадить в грунт. Рассада-то уже как бы не с февраля в ящиках по всем подоконникам в доме расставлена была. Везде, где солнечная сторона. И хорошо ещё, что посадки табака небольшие, только для себя и немного на продажу.

Про Пулавски… Здесь возникла непростая ситуация. Гюнтер не знал, что именно послужило тем грузиком, который перевесил чашу сомнения опытного десятника. То ли его неожиданное «выступление» со стрельбой, то ли те «образцово-показательные выступления» с саблей…

Когда Гюнтер снял всё лишнее с Кайзера, Пауль с помощью ещё нескольких парней помоложе уже управился с лозой. С горящим взглядом, пытаясь отдышаться от быстрой работы, Киршбаум спросил Кида:

— Посмотри, Гюнтер… Мы все правильно сделали?

Парень осмотрелся. Три прута стояли неподалёку друг от друга на расстоянии трёх метров. На дорожке, которую предполагалось преодолевать на коне, лоза была расставлена не совсем так, как хотел бы Плехов — расстояние между прутьями было маловатым, да и правые три и левые две лозы стояли довольно близко друг от друга: только чуть шире корпуса коня. Прикинув, присев и присмотревшись, Гюнтер про себя махнул рукой:

«Немного неудобно будет. Не шагом же коня пускать, чтобы успеть рубить и направо, и налево? Хотя… Пробовал я как-то и так тренироваться. Сориентируюсь по ходу рубки!».

Прицепил к поясу ножны с саблей, он подошёл поближе к торчащим прутьям, задумчиво оглядел, всё ли правильно. Размял плечи, покрутил головой, встряхнул кистями.

— С-ш-и-х-х! — сабля вылетела из ножен.

Разминка кисти, махи вправо и влево.

«Плохо, что фланкировку как с шашкой здесь не сделать — гарда мешает. А то бы красиво смотрелось!».

Краем глаза он заметил, как позади него и по бокам собирается любопытствующий народ.

«Так… Угол удара должен быть не круче и не тупее, иначе задуманное не получится. Удар резкий, но без потяга. Да ладно тебе! Сколько раз это, балуясь, делал на полянке!».

Гюнтер набросил свою шляпу на конец первого из прутьев.

— Пауль! Нужны ещё две шляпы, — бросил он назад, где стоял его «ассистент».

Секунда и ещё две шляпы венчали воткнутые в грунт прутья.

«Ну-у-с-с… Приступим!».

С-ши-х, с-ши-х, с-ши-х… Отсечённые под правильным углом куски лозы падали, как и надо быть — практически вертикально. Шляпа, не шелохнувшись по сторонам, слетая вниз, насаживалась на остаток прута.

Подшаг к следующему пруту, чуть развернуть корпус, и снова…

С-ши-х, с-ши-х, с-ши-х…

«Отлично! То, что доктор прописал!».

Третий прут. С-ши-х, с-ши-х, с-ши-х… Третий удар вышел не совсем чисто. Шляпа чуть съехала и, покрутившись слегка на палке, всё же упала на землю. Рисуясь, Гюнтер чётко повернулся к зрителям лицом. Взмах сабли, эфес к лицу, клинок строго вверх, резкий отброс руки с оружием в сторону вниз. Приветствие отдано!

С-с-с-ши-тук! — сабля мягко вернулась в ножны.

Секунду стояла тишина, потом зрители загомонили. Даже аплодисменты прозвучали! С удовольствием Кид заметил заинтересованный девичий взгляд.

— Молодец, Майер. Красиво исполнил! — похлопал в ладоши Джонсон, а стоявший с ним рядом Пулавски, одобрительно кивнул.

Но снова влез всё тот же насмешник:

— А я не понял, что здесь такого? Ну, срубил он своей железякой эти прутья, так чего? Прутки-то были с палец толщиной. Чего тут сложного?

Капитан с досадой усмехнулся, покачал головой:

— Ты, Томас Грингуш, балбес. Балбес и невежда. Чтобы сделать то, что показал Майер, нужен резкий, четкий и с правильным углом удар. Такой удар ставится у кавалериста не за один день. Здесь заниматься нужно много и долго. Говоришь, прут не толще пальца? Да у тебя самого… Взять, что ключицу, что ребро — толщиной-то они никак не толще будут. Вот и представь сам — что будет, если такой удар прилетит тебе по плечу или по руке, к примеру? Не будет у тебя ни плеча, ни руки. Вот я и говорю — балбес ты!

Зрители засмеялись над насмешником, принялись обсуждать возможности холодного оружия и перспективы его применения в бою. Завязались споры.

— Да показное это всё! Кто так спокойно стоять будет, это же прутья! — талдычили одни.

— Нет, не скажи! Если такой удар прилетит, мало не покажется. Это не маленькая пулька, здесь доктор уже не поможет! — спорили другие.

Майер махнул рукой, и Пауль подвёл к нему за узду Кайзера.

— А ты, Гюнтер, сам, что думаешь по поводу сабель? — спросил с подвохом капитан.

— Что думаю? Я знаю, что до сих пор в Европе массы кавалерии рубятся друг с другом саблями. Они не все там дураки, чтобы ничего не понимать, не так ли? Значит, рано саблю списывать со счетов. А у нас её не понимают лишь оттого, что не умеют ей пользоваться.

Стоявший в толпе в первом ряду какой-то джентльмен преклонного возраста возразил:

— Х-м-м… Но я знаю, что кавалерия никогда не сможет победить грамотно выстроенное пехотное каре. В Европе это тоже неоднократно доказывали.

— Согласен, сэр! Такое каре разбивается артиллерией, подведённой поближе. Против артиллерии вообще мало что помогает. Разве что внезапная кавалерийская атака на батарею противника, а? И вот представьте…

Он извлёк саблю из ножен, указал ею на лозу в поле:

— Вон стоят вражеские артиллеристы. Или, как вариант, бегут пехотинцы из рассеянного ранее картечью каре. Противник бежит…

Ловкий, даже картинный заскок на коня. Разворот, дать шенкелей. Кайзер начал разбег…

«Всё-таки близко они лозу воткнули, близко!» — досадой подумал Гюнтер, — «Но ладно, работает с тем, что есть!».

— С-ших-с… — «Первая — есть!».

Поворот корпуса, чуть привстать в стременах и наклониться влево.

— С-ших-с… — вторая была не так удачна, отрубленный кончик отлетел в сторону.

Кид всё-таки умудрился за один проезд срубить все пять прутьев. Развернув коня, он, проезжая мимо, махнул саблей ещё раз, срубив покороче выделявшийся длиной прут.

«Да, тогда я выступил, как надо быть. Но дед, ворчун, сначала похвалив меня, всё-таки отчитал потом за ненужную браваду и хвастовство. «Зачем тебе