— Перейдем к следующему вопросу, — сказала Эльда, меняя тему так резко, что у меня закружилась голова. — Ваша адаптация. Есть ли у вас какие-то… физические или ментальные симптомы? Головные боли, видения, необычные сны? Ощущение связи с чем-либо в этом мире?

Они снова проверяли мою «пустоту». Искали признаки магии, пророчеств, всего, что могло бы сделать меня полезной или опасной.

— Нет, — сказала я, и это была чистая правда. — Только… чувство потерянности. Иногда сны о… о доме. Обычные сны.

— «Обычные», — повторила Лира, и в ее голосе прозвучала легкая, едва уловимая насмешка. Будто понятие «обычности» в моем случае было абсурдным.

Беседа продолжалась еще с полчаса. Они задавали вопросы о моей жизни здесь, о таверне, о том, как я готовила, как вела хозяйство. Вопросы были детальными, дотошными, но лишенными всякого человеческого интереса. Это был допрос под соусом вежливой беседы. И все это время я ловила на себе их взгляды — оценивающие, вычисляющие. Они чего-то ждали. Чего-то не договаривали. Было ощущение, что они кружат вокруг некой темы, но не называют ее, проверяя, заговорю ли я о ней первая.

Наконец, Эльда откинулась на спинку стула.

— На сегодня, пожалуй, достаточно. У Совета к вам есть вопрос иного рода. Есть ли у вас какие-либо просьбы? В рамках, разумеется, возможного.

Это была ловушка. Или возможность? Рауль советовал создавать «видимость процесса», показывать, что я пытаюсь встроиться. Просьба могла быть таким шагом. Но какой?

Мысль пришла внезапно, горячая и острая, как тоска. Я не видела их с того дня, как меня привезли сюда.

— Да, — сказала я, и голос мой прозвучал тише, но тверже, чем я ожидала. — У меня есть просьба. Ко мне в гости… могут ли приехать двое моих мужей?Роберт и Эрнан. Хотя бы ненадолго.

В комнате снова воцарилась тишина, но на этот раз — напряженная. Коррен приподнял бровь. Геллан перестал писать. Эльда смотрела на меня непроницаемо.

— По какой причине? — спросила она наконец.

— Чтобы… чтобы уменьшить чувство оторванности, — сказала я, подбирая слова, которые могли бы показаться логичными для них. — Они — часть моей жизни здесь, мое… укоренение. Их присутствие дает мне силы и чувство спокойствия. И… — я сделала паузу, вкладывая в голос нотку уязвимости, которую отчасти не нужно было и притворяться. — Мне просто очень их не хватает.

Члены Совета снова обменялись взглядами. На этот раз в нем было что-то понятное — холодный расчет.

— Ваша просьба необычна, — произнесла Эльда. — Обычно в таких случаях… контакты с прошлой жизнью минимизируются для чистоты эксперимента.

«Эксперимента». Это слово прозвучало как приговор.

— Но мы ее рассмотрим, — продолжила она. — Ваши аргументы… имеют смысл с точки зрения стабилизации психического состояния объекта. Совет обсудит это и сообщит вам о своем решении позже.

«Объекта». Не «гостьи». Объекта. Сердце упало.

— Спасибо, — пробормотала я, вставая. Ноги были ватными.

— На сегодня все, леди Ясина, — кивнула Эльда. — Вас проводят в покои.

Когда я вышла из круглой комнаты в холодный белый коридор, где меня ждали Верин и Каэл, по спине пробежал холодок. Они что-то знали. Что-то, связанное с той иллюстрацией, с «тремя столпами». И моя просьба о мужах лишь подлила масла в огонь их подозрений. Но в чем именно они меня подозревали? В тайном знании?

Дорога обратно в покои превратилась в беззвучный кошмар. Стены из светлого мрамора, казалось, впитывали каждый звук моего дыхания, каждый стук сердца, который отдавался в висках тревожной дробью. Верин и Каэл шли чуть позади, их шаги бесшумны, словно у теней. Я чувствовала их взгляды у себя на спине — не любопытные, а фиксирующие. Как и те приборы, что, возможно, были вшиты в стены.

Мои покои восточного крыла, обычно казавшиеся хоть и чужими, но убежищем, сегодня встретили меня ледяным молчанием. Дверь закрылась за мной с глухим, окончательным щелчком. Я прислонилась к холодной деревянной панели, закрыла глаза и попыталась унять дрожь в коленях.

«Объект. Эксперимент». Слова жгли изнутри. Они не видели во мне человека. Они видели феномен, аномалию, которую нужно изучить, каталогизировать и… что потом? Иллюстрация с тремя столпами была ключом. Ключом к чему?

Я не могла ждать. Мы не могли ждать. Нужно было действовать, пока Совет «рассматривал» мою просьбу — просьбу, которая, я теперь с ужасом понимала, могла лишь подтвердить их догадки о странной параллели между