Любимая Дочь.

Ушла, но не забыта.

Они похоронили меня. Плакали. Молились. Оплакивали пустой детский гроб. Моя собственная семья оставила надежду когда-либо найти меня живой. Такое чувство, что их это вообще никогда не волновало.

Не обращая внимания на далекий вой полицейских сирен и рокот вертолетов, рассекающих штормовой воздух, я сворачиваюсь в клубок рядом со своей собственной могилой. Шестью футами ниже коробка, в которой мое нетронутое место.

Я должна прорыть мерзлую землю и заползти в нее. Я оскверняю землю, на которой лежу, заражая ее злыми грехами, вырывающимися из моих пор. Мир оставил меня.

— Харлоу! — кричит кто-то.

Я прикрываю голову руками, прячась из виду. Солнечный свет угасает, и тени кладбища скрывают меня из виду, но я знаю, что это не остановит их от преследования меня.

— Харлоу? Вот ты где.

Его ноги в ботинках останавливаются в нескольких дюймах от меня. У меня стучат зубы, мне так холодно. После нескольких часов лежания на холодной, твердой земле, позволяя снегу оседать на моем теле, наступило изнеможение.

Присев на корточки, он отводит мои руки в сторону, чтобы осмотреть лицо. Истерика подступает к моему горлу, требуя выхода, но крик не выходит. Я его не узнаю.

— Ты, должно быть, шлюха Хантера. — Мужчина хихикает, изучая меня. — Мило с твоей стороны ускользнуть от своего сторожевого пса. Ты сделала за меня мою работу.

— Ты н-не один из парней, — бормочу я.

Его тонкие губы растягиваются в улыбке.

— Я друг. Пойдем, нам нужно убираться отсюда, пока вертолет не приземлился.

Хотела бы я сказать, что боролась. Кричала. Брыкалась. Но не могу. Незнакомец обнимает меня своими сильными руками, и я становлюсь невесомой, перекинутая через его плечо, когда игла вонзается мне в шею.

Возможно, я всегда была рождена для того, чтобы жить в неволе, как те животные в зоопарке, которые не могут дышать свежим воздухом без сердечного приступа. Чтобы выжить, им нужны четыре стены из непробиваемых прутьев.

— Вот и все, — говорит он, поглаживая гриву моих насквозь мокрых волос. — Спи, Харлоу. Сэйбер сейчас тебя не спасет.

Загробная жизнь манит меня с распростертыми объятиями, когда я теряю сознание. Призраки приветствуют меня дома. Знакомые лица, крики, мольбы о помощи. Выделяется одно лицо в форме сердца.

Лоры.

Это твое наказание.

Ты никогда не заслуживала того, чтобы сбежать.

Я скоро увижу тебя.

Далекие крики и рев звонящего телефона прорезают окутывающий меня туман. Лора улыбается, медленно и лениво, прежде чем ее целиком поглощает свет, обжигающий мою сетчатку.

Боль пронзает мои виски, когда я поднимаю голову. Тени исчезают, и вокруг меня возникает тускло освещенная комната. Изогнутые стены сделаны из голого шероховатого камня. Паутина. Использованные шприцы. Пепел и окурки.

Это не подвал.

Пастор Майклс меня не нашел.

Я подтягиваюсь, мои колени стучат друг о друга, пока я пытаюсь удержаться на ногах, не теряя сознание. Я одета в джинсы и рваную льняную рубашку, испачканную кровью и грязью.

Стиснув зубы, я обыскиваю комнату странной формы. В ней есть маленькое окно, забитое деревом. Я слышу, как сквозь него свистит ветер. Мы, должно быть, недалеко от моря.

Арочная дверь в углу заперта. Я прижимаюсь ухом к гниющему дереву, пытаясь что-нибудь расслышать. Меня встречает тишина. Судя по свету, проникающему через заколоченное окно, сейчас, по крайней мере, следующий день.

Как долго я была без сознания? Парни, должно быть, прямо сейчас где-то там, сжигают страну дотла в поисках меня. Я была такой глупой, что сбежала вот так.

Глупая Харлоу.

Ты им безразлична.

На этот раз никто не придет тебя спасать.

Мной овладевает отчаяние. Я колочу кулаком в дверь, крича, чтобы кто-нибудь выпустил меня. Когда это не удается, я рычу и перекидываю перевязь через плечо, освобождая загипсованную руку.

— Эй? Пожалуйста… выпустите меня!

Я стучу рукой в дверь еще громче, и мне в ответ раздается раздраженный крик. Шаги приближаются с другой стороны, и я отступаю назад, когда щелкает замок.

В последнюю секунду я хватаю с пола один из использованных шприцов и держу его за спиной. Игла все еще выглядит острой. Дверь со скрипом открывается, и внутрь входит невысокий, мускулистый мужчина в синей бейсболке.

— Кто ты? — Я кричу на него.

Остекленевшие глаза изучают меня. Медленно отступая назад, я крепче сжимаю шприц. Я могу воткнуть его ему в глаз, если понадобится. С рычанием он проносится через комнату, его руки обвиваются вокруг меня.

— Нет! Отпусти меня!

Он поднимает меня в воздух.

— Заткнись нахуй, маленькая сучка, — приказывает он.

— Я сказала, отпусти!

Рыча себе под нос, он бежит прямо на каменистую стену. Я врезаюсь в камень с такой силой, что вижу звезды. Его руки — единственное, что удерживает меня на ногах, и я вынуждена выронить шприц.

— П-пожалуйста...

— Господи. Ты когда-нибудь заткнешься? — шипит он, и меня обдает запахом табака. — Давай посмотрим, сможем ли мы заставить твой язык замолчать, пока я его не отрезал.

Перекинув меня через плечо, мы спускаемся по винтовой лестнице, высеченной из другого камня. Внизу есть круглая комната, заваленная пустыми пивными бутылками и кучами мусора.

— Где мы? — Я задыхаюсь.

Он толкает меня в плечо.

— Замолчи, шлюха. Я не хочу слышать от тебя ни единого чертова слова.

Он заходит в комнату поменьше, полную сломанной мебели, и с глухим стуком швыряет меня на продавленный стул. Его кулак врезается мне в челюсть, прежде чем я успеваю задать еще какие-либо вопросы.

Моя голова откидывается в сторону, звеня от боли. Я облизываю разбитую губу, горячая струйка крови стекает по подбородку.

— Без шуток, — ругается он.

Еще одна фигура появляется в пустом дверном проеме.

— Ну-ну, успокойся, Джейс. Не нужно пугать нашу почетную гостью.

Человек, похитивший меня с кладбища, со шрамами на костяшках пальцев и устрашающим выражением лица, одаривает меня подлой улыбкой. Он старше, с бронзовой кожей, испещренной морщинами.

— Я все думал, когда ты проснешься. — Он неторопливо заходит в комнату с пистолетом в руке. — Я знаю, что доза кетамина была немного чрезмерной.

Отпустив своего лакея, он придвигает еще один стул поближе ко мне. Я чувствую запах алкоголя и сигарет, исходящий от его темной одежды.

— Меня зовут Диабло. Я друг Лейтона.

То, как он смотрит на меня, до тошноты знакомо. Голодный и любопытный, его губы приподнимаются от удовольствия.

— Лейтона? — Я повторяю.

— Как ты думаешь, с кем он ходит пить? Знаешь, у парня серьезные неприятности. — Он постукивает себя по виску. — Вот здесь, наверху.

— Чего т-ты х-хочешь от меня?

— Я сблизился с Лейтоном уже несколько месяцев. — Его улыбка