любой матери. Она бегала вокруг, кричала и требовала помощи? Она развесила плакаты? Стучала ли в двери к соседям? Я не уверена, что она это делала.

Мои болезненные мысли принимают еще более мрачный оборот. Как она жила с чувством вины? Перестроила свою жизнь, не желая положить всему этому конец? Я провела годы, молясь о смерти. Делала ли она то же самое? Часть меня хотела бы, чтобы это было так.

Скрип моего отодвигаемого стула пугает их всех.

— Мне нужно в ванную, — спешу объяснить я.

Она натягивает улыбку.

— Конечно, дорогая. Это дальше по коридору, налево. Тебе нужно, чтобы я тебе показала?

— Я справлюсь.

Их голоса становятся громче, как только я выхожу из комнаты, настойчивые и обеспокоенные. Я иду еще быстрее, чтобы добраться до ванной. Я не уверена, что могу доверять себе и сидеть там, не выходя из себя.

Пока они женились, рожали ребенка и ухаживали за чертовыми розовыми кустами на улице, меня избивали до полусмерти, морили голодом и разделывали, как кусок мяса на убой.

Я хочу знать, страдала ли она. Скорбела. Рыдала и молила Бога о малейшем проблеске раскаяния. Запирая за собой дверь ванной, я приваливаюсь к ней спиной.

Мое дыхание прерывистое и болезненное. Хантер не позволит мне долго прятаться, но я и его не хочу видеть. В моем представлении все они похожи на одного человека — смеющегося, покрытого кровью, с ремнем, хлопающим по ладони.

А теперь пойдем, Харлоу.

Встань на колени у двери, будь хорошей девочкой.

Готова ли ты к ночным молитвам?

Я повиновалась пастору Майклсу. Годами я боролась. Когда мои силы иссякли, уступчивость была единственным, что поддерживало мою жизнь. Я отдала так много себя по одной причине.

Я действительно верила, что он мой отец. Он убедил меня, что это правда, стирая мои воспоминания своими пытками и избиениями, пока я не забыла, что эти монстры когда-то украли меня.

Глядя в зеркало, из-под седых волос и покрытой пятнами крови кожи на меня смотрят бездушные глаза. Я вижу его в каждой частичке себя, даже в своей внешности. Пастор Майклс всегда рядом.

Даже если бы я хотела настоящую семью, в моем сознании не было бы для них места. Это тонущий корабль, вода просачивается внутрь через поврежденные отверстия.

Я твой отец.

Ты будешь подчиняться мне или столкнешься с последствиями.

Разве ты не хочешь попасть на небеса?

— Нет, — отвечаю я своему отражению. — Я не хочу попасть на небеса. Я хочу отправиться в глубины ада и увидеть тебя там.

Я иду за тобой.

У грешников нет второго шанса.

Ты должна покаяться кровью или умереть, пытаясь это сделать.

Пока я смотрю на плод своего воображения, он меняется. Волосы пастора Майклса отрастают, с возрастом становясь белыми и мягкими, как сахарная вата. Через секунду бабушка Сильви снова смотрит на меня.

— Почему ты должна была умереть? — Шепчу я со слезами на глазах. — Я даже не знаю тебя, но мне больно, что у меня никогда не будет шанса узнать.

Одно моргание, и она исчезает. Я остаюсь, уставившись на незнакомое лицо. Мое. Мне удалось набрать несколько фунтов, но мое лицо все еще слишком худое. Бледное. Затененное. Сломленное. Маленькая девочка, которую они помнят, мертва.

Еще один толстый шрам выглядывает из-за воротника моей льняной рубашки. Он свежее других, тянется до самой грудной клетки, скрученный и сморщенный.

Когда Аделаида и ее нерожденный ребенок умерли, последняя частичка меня сломалась. Именно тогда я отказалась от надежды когда-либо вырваться из своей клетки. Я перестала бороться, перестала заботиться, перестала дышать.

Все время, пока Джиана была жива.

Это несправедливо.

Не в силах вдохнуть, я инстинктивно ищу выход. Я не могу вернуться туда и притворяться, что все в порядке. Открыв маленькое окошко, я встаю на унитаз, чтобы пролезть через него.

Ты сделала это, сука!

Это ты виновата в смерти ребенка.

Ты недостаточно усердно молилась, грязная грешница.

Я ступаю на газон, и срываюсь на бег, не думая о людях, которых оставляю позади. Я снова на том церковном кладбище, передо мной раскинулся безлюдный лес.

Беги, Харлоу.

Пока не стало слишком поздно.

Тебе нигде не будет безопасно.

Время отмоталось назад. Я снова должна бежать, спасая свою жизнь. Окружающее расплывается передо мной, реальность останавливается, и я оставляю руины жизни Летиции позади.

Все, что у меня осталось, — это Харлоу. Осколки человека, которого никто никогда не смог бы полюбить. Даже Хантер. Им будет лучше без меня.

ГЛАВА 22

TEO

С борта частного вертолета у меня должен быть прекрасный вид на береговую линию, прорезающую просторы Девона. Кройд, в частности, пустынен, его настигает ветер и снег, скрывая все из виду.

Если Харлоу там, внизу, к утру она умрет от переохлаждения. Проведя последние два месяца, стараясь держаться от нее как можно дальше, я ничем не лучше остальных.

Я стал ближе к идее о ней. Это дело так долго занимало всю мою жизнь, и я вложил в него больше, чем предполагал. Харлоу занимала мои мысли каждую ночь в течение нескольких месяцев, требуя справедливости.

— Это пустая трата времени, — говорит Хадсон в наушники. — Мы здесь ни хрена не видим. Я сомневаюсь, что она все еще где-то поблизости.

— Что ты хочешь этим сказать?

Его кристально чистые голубые глаза встречаются с моими.

— Ее не было двенадцать часов. Мы оба знаем статистику. У нас мало времени.

Хадсон не смог бы смягчить свои слова, даже если бы попытался. Этот парень — ходячее оскорбление цивилизованного общества. Он именно тот человек, который нам нужен, чтобы покончить с ерундой, связанной с организацией широкомасштабной поисковой группы.

— Ты думаешь, он нашел ее? — хрипло спрашивает он.

Я качаю головой.

— Она сбежала. Это что-то другое. Но если мы не найдем ее в ближайшее время, этот псих вполне может воспользоваться этой возможностью и снова похитить ее.

— Она может где-нибудь прятаться. Это дает нам немного времени. — Он вглядывается в туманный горизонт. — У меня просто плохое предчувствие.

— Нам следовало бы послать водолазов поискать в море.

— А?

— Если она прыгнула… ее тело нужно будет найти, прежде чем его унесет течением. Или, может быть, она где-то там, ждет своего часа.

Выражение лица Хадсона становится жестче.

— Господи, Тео. Ты же знаешь, что Хантер не захочет слушать это дерьмо.

— Его чувства не имеют значения. У нее была причина сбежать.

— Ты уверен, что она представляет опасность для самой себя?

Я смотрю на него, не мигая.

— Ты думал,