Англия тратила на борьбу с ним большие суммы. В конечном счете он так и остался простым мужиком и «лампадником». Всё остальное – романтика.

Когда я в первом часу стоял у своего дома, на соседней улице, по-видимому, кого-то убили. Раздались кошмарные крики ужаса, затем несколько револьверных выстрелов, люди побежали. На улицах по-прежнему небезопасно.

Имена двух русских шпионов в Швейцарии: граф Зиберг Платтер, получавший 30 000 рублей в месяц, Эммануил Пилц – 18 000 в месяц. Оба под масками польских патриотов. Мой осведомитель утверждает, что по долгу службы держал в руках расписки.

Варшава. 13 декабря 1918. Пятница

День трагикомедий. От Бугской инспекции из Бялы назначены два представителя, которые должны были прибыть в полдень и вести переговоры со Шептицким; мне предложили направить своего. Вечером в 6часов у меня были капитан Кнакфус, офицер Генерального штаба, и ефрейтор Мюллер, тот самый замечательный председатель Солдатского совета. Они объявили, что инспекция Бугского этапа готова очистить всю территорию к западу от Буга, за исключением брестского плацдарма, к 28 декабря; Кнакфус добавил, что, даже если поляки не потребуют этого, они вынуждены будут очистить ее, поскольку им нужны войска для охраны железной дороги; ополченцы на линии стали беспокойны и ненадежны. Межирица (первая зона) очищена уже сегодня. Также они успеют вывезти все существенные запасы продовольствия до 28-го. Таким образом, Вольпман откровенно солгал мне, когда на днях объявил необходимыми сроки эвакуации до 1 февраля и тем самым сорвал переговоры.

В вечерних газетах, которые Рот читает мне в 7 часов, нет выпадов против меня, но в Przeglod[275] сообщение, что я, хоть и не уехал вчера, как ошибочно передавали, несомненно, уеду немедленно.

В 8 часов ко мне явился начальник политического отдела министерства иностранных дел д-р Бадер; он пришел, чтобы вручить неприятное письмо, которое я, впрочем, возможно, ожидал. С этими словами он передал мне документ, в котором польское правительство разрывает дипломатические отношения с Германской империей и просит меня immédiatement[276] со всей миссией покинуть страну, одновременно выражая надежду, что с возвращением нормальных отношений связи будут восстановлены. Обоснование разрыва: неудовлетворительный ход переговоров о Бугском этапе и о Литве (самооборона), еще не устоявшаяся политическая ситуация в Германии и позиция Обер-Оста, которые вместе делают удовлетворительное решение трудностей бесперспективным. Особый упор делается на последние переговоры и длительные сроки эвакуации, которые равносильны отклонению польского предложения (эвакуация до 23 декабря). Документ был подписан вице-министром Филиповичем.

Бадер добавил, устно и конфиденциально, что приведенные в письме мотивы не подлинны; в действительности правительство вынуждено просить миссию уехать, потому что я больше не в безопасности, а сил защитить меня у правительства нет. Против меня готовятся два заговора; один – лицами, уже не раз бывавшими в миссии, другой – иными элементами, которых правительство не в состоянии обуздать (предположительно, национал-демократы). Оно любой ценой хочет избавить меня от участи Мирбаха, уже хотя бы из-за катастрофических политических последствий.

Я сказал Бадеру: трагично, что разрыв происходит как раз через час после того, как Обер-Ост и Бугский этап пошли на уступки, с уверенностью сулящие благоприятное завершение переговоров. Тем не менее я рассматриваю разрыв как свершившийся факт, который уже ничем не изменить, и прошу на завтра специальный поезд. Тон беседы, в противоположность ее содержанию, был дружественным и почти теплым.

Я созвал персонал, сообщил им о разрыве, послал к Веттлеру, чтобы он взял на себя защиту германских интересов, распорядился уведомить Риттера, Солдатский совет, Кнакфуса, Корфа и т. д. и затем отправил Штраля, как условился с Бадером, к нему в МИД, чтобы согласовать детали отъезда.

Через час Штраль вернулся очень взволнованным, сказал, что говорил с Бадером, повторил ему еще раз «чисто приватно», как несвоевременен разрыв, поскольку мы как раз сегодня добились крупных уступок от Обер-Оста; на это Бадер попросил его на минуту выйти из комнаты, так как хочет поговорить по телефону с министром; через полчаса он снова пригласил его и сказал, что должен сегодня вечером повидаться со мной вновь, что мне следует пока сохранять в тайне всё произошедшее сегодня и ничего больше не предпринимать, пока он не побывает у меня.

В 11 часов появился Бадер, не снял пальто, поскольку хотел остаться лишь на минуту, попросил меня вернуть ему документ, поскольку в нем имеется формальная ошибка – он подписан Филиповичем, а не самим министром Василевским. Я спросил, как мне расценивать этот шаг, следует ли считать документ уничтоженным? Бадер сказал: «Да, nul et non avenu [ничтожен и недействителен]». Василевский просит меня посетить его завтра. Я назначил явку на 11 часов.

Таким образом, после трехчасового разрыва отношения временно восстановлены. Об интригах – будут ли свернуты и они – Бадер на этот раз не высказался. Вряд ли какое-либо правительство когда-либо подавало пример подобной нерешительности и страха перед собственной смелостью. Мотивировка недействительностью подписи вице-министра – чистейшая оперетка.

Варшава. 14 декабря 1918. Суббота

Филипович подал в отставку из-за вчерашнего инцидента. Он сам пишет в ххх, что «некто» (очевидно, он сам) в министерстве иностранных дел уже несколько недель намеревался вручить мне мои бумаги; и затем, яростно атакуя министерство, ставит вопрос: хочет ли Польша быть небольшим внутриконтинентальным государством с 20 миллионами жителей или великой державой с 34 миллионами? Путь к великодержавию лежит через удаление германской миссии и союз с Антантой. Решение должно быть принято сейчас.

Бруннер вчера в 10 часов вечера в редакции [газеты] Robotnik беседовал с другом Пилсудского, сказавшим ему, что кризис сейчас менее остер, поскольку Пилсудский указал национал-демократам, что Антанта на Украине сотрудничает с немцами для поддержания порядка; почему же поляки в Польше не могут вести переговоры с немцами в аналогичных целях? Не нужно быть бо´льшим католиком, чем папа.

Майер вернулся сегодня ночью из Ковно. Гофман на всё согласился; кроме того, Майер добыл для нас самые широкие полномочия от МИДа. Хатцфельдт сказал ему, что разрыв с Польшей должен быть предотвращен любой ценой, иначе возникнет опасность военных вторжений в наши восточные провинции.

В одиннадцать поехал к Василевскому (кстати, на санях; Варшава вся в белом, великолепный санный путь). Он извинился за вчерашний инцидент; было допущено «самоуправство»; соответствующий «чиновник», Филипович, «немедленно отстранен от должности». Я могу считать врученный мне документ недействительным. При этом Василевский указал на подпись Филиповича; тот не имел права подписывать подобный документ. Василевский был поразительно сердечен, в полной противоположности своей позиции во время нашей последней беседы. Я сказал ему, что получил широкие полномочия и прошу о возобновлении переговоров в ближайшее время; я надеялся, что мы сможем договориться сегодня и парафировать договор о Бугском районе и Литве. Василевский согласился и, очевидно, обрадовался. Кризис, кажется, пока миновал; министерство наконец-то твердо решилось на политику нейтралитета.

Днем в 4:30 – заседание в Генштабе