Зачем? Мы же не в клубе, а вроде как на светской вечеринке среди уважаемых людей. Двух настырных мужиков мне пришлось чуть ли не отталкивать. Что за черт вообще? И куда пропала Верони? Я оборачиваюсь и понимаю, что она растворилась в музыке, людях и сиянии света, который, оказалось, вовсе не озаряет вечернюю темноту, а ослепляет.

Возвращаюсь к столу с закусками, но Верони там нет. Разве я могу проигнорировать ее исчезновение? Что, если ее увел кто-то из этих приставучих мужиков? Ничего не остается, кроме как…

– Коул! – Запыхавшись, я нахожу его среди гостей. Он такой непринужденный, смотрит на меня сверху вниз, будто ожидая, что я стану сейчас его о чем-то просить. – Я нигде не могу найти Верони. Вы, случайно, не видели ее?

– Видел. Она внутри, – Коул указывает бокалом на особняк. – Позволь я провожу тебя. – Он передает свой бокал спутнице.

– Не стоит, просто скажите, где ее искать.

– В винном баре.

– В винном баре?

– Не знаешь, где это, да?

Черт, конечно, не знаю!

Я следую по особняку за Коулом. Он даже оставил ради этого свою элегантную белую пташку. Как-то все это подозрительно. И мне все это очень не нравится. Мы спускаемся ниже уровня первого этажа… в дубовый и действительно винный бар.

– Припоминаете, я говорил, что вечером будут подаваться эксклюзивные напитки?

– Да, но я что-то не вижу Верони.

Низкие потолки так неуютно нависают здесь. А еще тут никого нет, кроме бармена в черной шляпе.

– Она скоро придет, а пока садись. Есть что обсудить.

– Что значит скоро придет? Вы сговорились, что ли?

– Нет, конечно, и не кричи так. – Он садится на высокий барный стул и вынимает из внутреннего кармана пиджака листы, а бармен сиюминутно организовывает два бокала какого-то особенно красного вина. – Лучше скажи, чего не хватает, чтобы ты согласилась работать у нас? Какие пункты договора ты хочешь пересмотреть?

– Никакие. Я отказываюсь.

– Скажу по секрету, я практически никогда не позволяю вот так легко править договор.

– Ну и что? Мне что, расплакаться от этой привилегии?

– Просто возьми и оберни привилегию в свою пользу.

С каким самодовольством он сказал это, покручивая ножку изящного бокала, лишь чуть-чуть заполненного вином.

– Знаешь, Коул, благодаря тебе я поняла одну вещь. Иногда своя польза – распоследняя потаскуха, которую лучше побрезговать трогать. И лучше я снова останусь ни с чем, мне, благо, не привыкать, нежели поступлю, как последняя сука, ранив кого-то своей пользой.

– Поздно. – Он на миг приподнимает уголок губ, а затем одним махом допивает кроваво-красное вино.

– Почему твое «поздно» прозвучало как угроза, Коул?

– Ты девочка достаточно умная и сама понимаешь, что просто так ничего не бывает. Особенно шикарных предложений, когда ты никто. Тебе хватило ума не подписывать со мной никаких бумаг и не принимать предложений никого из мужчин, предлагающих провести вечер более уединенно, но ты просчиталась в самом главном. Ты сама пришла в мои сети. И не думаешь ведь, что хищник позволит добыче уйти? Этому никогда не бывать. Боюсь, ты просто не способна осознать, насколько удобной и легкой мишенью оказалась. Ты себе и представить не можешь, как мне было мерзко разделять с такой бестолочью, как ты, свои драгоценные минуты весь этот день. Наконец-то скоро все закончится. Прощай, Синтия О'Гейл. И впредь держись от Клайбернов подальше.

– Что все это значит? Что ты задумал?

С этой секунды Коул полностью игнорирует мое существование. Он поднимается с барного стула, и я плетусь за ним, не задумываясь о том, насколько жалко выгляжу.

– Просто скажи, что ты намерен делать?

Прежде чем Коул покидает бар, я успеваю схватить его за руку. От злости, что я его коснулась, он до боли сжимает мое запястье и с бешенством в глазах говорит сквозь зубы:

– Я хотел сделать все элегантнее, но ты вынудила меня пойти на грязный прием. Я хотел не марать руки и обойтись действиями прочих мужчин, но ты удачливо для себя оказалась более разборчивой, но не думай, что я позволю Кларку уйти отсюда с неразбитым сердцем.

– Что? Кларк здесь?!

Коул еще сильнее сжимает мое запястье, которое и так уже онемело, и тянет меня за собой.

– Ты безмозглое насекомое. Так что заткнись и не рыпайся.

Этот человек в самом деле монстр… Благочестие, доброжелательность и учтивость друг за другом падают с его лица и разбиваются вдребезги. Коул показал свое истинное нутро, и оно оказалось голодным до боли, страха и слез других. Зачем я вообще приехала сюда? Куда Коул теперь ведет меня? Почему в его мышцах оказалось столько силы? Почему здесь, на нулевом этаже, не оказалось ни души? Гребаное любопытство… я хочу сбежать, но мне не вырвать руку из хватки этого дьявольски злого человека. Я даже представить не могу, что он задумал…

Глава XXXI. Вверяю

Синди

Коул тянет меня вверх по лестнице, но, как бы я ни сопротивлялась, не могу противодействовать его бешеной силе. Я почти не чувствую пальцев правой руки, которую неумолимо больно продолжает сжимать это чудовище, таща за собой. Мне ужасно неприятно, страшно и просто плохо. Это состояние нестерпимо настолько, что меня, как умалишенную, пробирает истерическим смехом:

– Хочешь сожрать меня, не так ли?

Коул оборачивается и во всех смыслах смотрит на меня сверху вниз с брезгливостью. От его немого отвращения становится только страшнее, но притом мне никак не удается перестать улыбаться:

– Смотри только не подавись, Коул.

– Не волнуйся, я буду тебя тщательно пережевывать.

Несмотря на онемевшую от боли руку, моя улыбка становится только шире. Так и быть, я сыграю с тобой. Сыграю по твоим правилам. Ведь Синтия О'Гейл слишком легко завлекается азартом. Пусть сердце Кларка – неадекватно высокая ставка, я приложу все мастерство, чтобы не проиграть его в партии с Коулом. В конце концов, монстр передо мной еще не знает, насколько я сумасшедшая. И насколько мне дорог Кларк. Он так мне дорог, что я, кажется, порву любого, кто захочет причинить ему вред, даже если этот человек – его родной брат. Спасибо, Коул, что помог мне это осознать.

Мы поднимаемся по длинной чертовой лестнице, как меня озаряет. А ведь точно! Коул – финальный босс. Надменная бесчувственная мать Кларка, брат-ублюдок-зануда Ноэл, не любящий никого из людей отец Кларка были лишь разминкой перед абсолютным злом в лице бесчувственного Коула, пользующегося людьми, словно инструментами. Теперь я схлестнулась с самим змеем-искусителем, действий которого не просчитать. Что ж, а он