Москва», под ней — шерстяные перчатки. Орлов убрал газету назад, завёл двигатель и выехал со двора раньше, чем я успел застегнуть пальто.

— Дверь прижмите, — сказал он. — На кочках отходит.

«Волга» прошла вдоль трамвайных путей и свернула к центру. Орлов вёл одной рукой, второй время от времени поправлял зеркало. На мизинце правой руки не было ногтя, и руль он придерживал основанием ладони.

У кинотеатра ещё висела афиша «Каскадёров». Орлов проводил её взглядом.

— Смотрели?

— Летом.

— Я два раза ходил. Сначала с женой, потом наших из гаража повёл. После второго раза они неделю собирались переворачивать машину. Начальник на ночь ключи от всех гаражей уносил.

Он пропустил троллейбус, перестроился и некоторое время молчал, пока дорога не освободилась.

— Я до ресторана в съёмочных группах ездил. Не каскадёром, машины подавал, аппаратуру возил, плёнку. На «Гонщиках» снимали разговор в «Москвиче». Обычный разговор, Янковский с Ферапонтовым едут. Заднее стекло сняли, крышку багажника тоже. Оператора уложили в багажник, с ним ещё двоих — одному камеру держать, второму оператора, чтобы не вывалился. На заднее сиденье поставили танковый аккумулятор: света не хватало.

Орлов показал свободной рукой высоту аккумулятора и тут же вернул ладонь на руль.

— Дорогу перекрыли, милиция с двух сторон. Поехали. Актёры разговаривают, трое сзади лежат, аккумулятор между спинками ездит. И откуда-то автобус. Проскочил пост и вылез прямо им навстречу.

Из ворот стройки впереди медленно показался задний борт самосвала. Машина выходила на улицу задом; водитель смотрел в левое зеркало и «Волгу» не видел.

Орлов коротко посигналил, сбросил скорость и ушёл вправо, в промежуток между самосвалом и стоявшим автобусом. Конверт с заявкой соскользнул у меня с колен. Я поймал его возле педалей.

Самосвал остановился уже поперёк полосы. Орлов посмотрел на него в зеркало, дождался, пока я выпрямлюсь, и снова включил третью.

— Там скорость была больше. Ферапонтов вывернул руль, «Москвич» лёг на крышу и ушёл в кювет. Тех троих из багажника раскидало по дороге. Подбежали — никто не шевелится. Кто-то из группы первым делом сказал: «Всё, Янковский погиб. Картину переснимать».

У перекрёстка загорелся красный. Орлов остановился, протёр ладонью запотевший угол стекла.

— Потом из машины мат. Сначала один, потом второй. Янковский вылез через окно, Ферапонтова вытянул. Аккумулятор перевернулся, кислота пошла по сиденью. Пока их осматривали, спортивные костюмы начали расползаться. Рукав потянешь — ткань в руке остаётся. А оператор, которого из багажника выбросило, встал и сразу к камере. Сам весь в грязи, губа разбита, а он объектив тряпкой вытирает.

Светофор переключился. Орлов тронулся плавно, уже без прежней спешки.

— Сцену в картину вошла?

— Вошла другая. Смотришь — двое едут, разговаривают. Ничего особенного.

Он больше к фильму не возвращался. Возле базы остановил машину у самого сугроба, забрал с панели пропуск и показал на конверт.

— Когда сумму узнаете, звоните Борису Евгеньевичу. Если опять меня пришлют, скажете Орлову. А то посадят человека, который эту базу с овощной перепутает.

Я записал фамилию на обороте заявления.

За длинным серым забором сцепляли вагоны; после каждого удара в будке проходной дрожало стекло. Вахтёр прочитал название ресторана, записал номер заявления и позвонил на четвёртый склад.

Нина Сергеевна вышла через несколько минут. Сначала посмотрела на пластырь, потом на меня.

— Дед Мороз?

— Вчера был. Сегодня зонты посмотреть.

Я протянул заявление.

Она прочла количество и сложила лист пополам.

— На сорок восемь. Пойдёмте. Только предупреждаю: на пятьдесят исправных уже есть письмо. Машину обещали к двенадцати.

У склада стояли три длинных короба. Футляры лежали отдельно, в двух деревянных ящиках. Кладовщик принёс карточку партии, кусачки и пустой ящик для неисправных. Проволока на первом коробе была затянута так, что он дважды менял положение кусачек.

Первые зонты открывались легко. Мы нажимали кнопку, проверяли фиксатор, складывали и открывали ещё раз. Нина Сергеевна сверяла номер с карточкой, я подбирал футляр. На шестом зонте кнопка запоздала, купол раскрылся рывком.

— Этот отдельно, — сказала она.

Кладовщик положил его в пустой ящик.

Со стороны конторы подошёл мужчина в коричневом пальто. Под мышкой он держал синюю папку.

— Нина Сергеевна, письмо привёз. Машина через сорок минут.

Она не оторвалась от карточки.

— Положите в конторе.

Мужчина увидел заявление ресторана у неё в руке.

— Мы же договорились на пятьдесят.

— На пятьдесят исправных. Сначала проверим, сколько их здесь.

— Остаток оформите актом.

Нина Сергеевна нажала кнопку на следующем зонте. Он открылся нормально, но одна спица вышла из кармана на ткани.

— Вот остаток, — сказала она кладовщику. — Туда же.

Мужчина постоял рядом, потом отошёл к стене и раскрыл папку. Письмо у него было готово, водитель ждал звонка, поэтому он не торопил нас словами; только всё чаще смотрел на часы.

В первом коробе неисправных оказалось три. Во втором чаще попадались перепутанные футляры. На синем зонте висела бордовая бирка, два клетчатых не помещались в короткие чехлы. Один футляр разошёлся по шву, другой был испачкан машинным маслом.

К половине двенадцатого на площадке образовались три ряда. Нина Сергеевна подвела карандашом итог:

пятьдесят шесть исправных;

восемь требующих ремонта;

шесть на детали.

Футляров оказалось шестьдесят четыре. Два были рваными, два — короткими.

Мужчина в коричневом пальто сразу подошёл к исправному ряду.

— Пятьдесят беру отсюда.

— А остальные двадцать? — спросила Нина Сергеевна.

— После инвентаризации составите акт.

Она потёрла ладонью поясницу и посмотрела на часы над воротами.

— Завтра мне опять собирать комиссию. Товаровед в отпуске, Георгий Павлович на игрушках, а я Светку к матери обещала отвезти.

— У меня письмо, — сказал мужчина. — Мне тоже перед Новым годом не из любви сюда ездить.

Нина Сергеевна послала кладовщика за директором.

Директор пришёл без пальто, в сером халате поверх костюма. Просмотрел карточку, заявление ресторана и письмо второго магазина.

— Мне всё равно, кому отпускать, — сказал он. — В половине второго начинаем оформление. Есть документы на всю партию — закрываем всю. Нет — пятьдесят уходят по письму. В два ворота закрываю, у меня инвентаризация.

Нина Сергеевна провела ногтем по строке с остатком.

— Тогда завтра опять комиссия.

— Значит, завтра комиссия. И квартальную премию складу не подпишу, пока этот акт не закроете.

Она отвернулась к коробам. Мужчина с папкой убрал письмо обратно и пошёл к проходной встречать машину.

Я ещё раз посмотрел на три ряда. Ресторану требовалось сорок восемь хороших зонтов. После этого у