быстро, но ноги держали ровно.

Я поздоровался, спросил, где Снегурочка, и вместе с детьми позвал Галю.

Она появилась после четвёртого зова — раскрасневшаяся, с блестящими глазами. Обошла ёлку и встала рядом.

С младшими всё шло быстрее и беспорядочнее. Они чаще забывали слова, смотрели на матерей и подходили за подарками раньше, чем их звали.

Девочка в белом платье вышла первой, но стихотворение читать отказалась. Стояла передо мной молча, опустив голову, и держала ладони раскрытыми. Воспитательница присела рядом, что-то прошептала. Девочка втянула голову в плечи ещё сильнее.

Я взял коробку у Гали и положил ей на руки.

Она прижала подарок к животу и ушла к стульям.

Два мальчика вышли вместе. Один начал читать, второй повторял каждую строку, опаздывая на два слова. На третьей первый сбился, зато второй договорил до конца. Подарки получили оба.

Хоровод пришлось останавливать дважды. Сначала заяц потерял ухо, потом девочка-снежинка решила, что песня закончилась, и пошла к матери, уводя за собой половину круга.

Галя вернула детей на место. Я подал ей отвалившееся ухо. Она прижала его к голове мальчика, воспитательница закрепила резинку, и песню начали с середины.

К концу второй ёлки шуба стала тяжёлой, борода кололась у подбородка, тесёмка снова давила за левым ухом. Но листок из кармана я уже не доставал.

Последнего ребёнка увели одеваться. Я сунул руки в карманы шубы и не нашёл левой рукавицы.

— Галя.

Она посмотрела на мои руки.

— Какой нет?

Я показал левую.

Галя заглянула под стулья. Воспитательница проверила возле рояля. Юля вытряхнула пустой мешок. В коридоре дети путали маски, звали матерей, один мальчик плакал над валенком.

Правую рукавицу нашли возле пианино.

— Эта на мне была, — сказал я.

— Значит, левую кто-то унёс, — ответила Галя.

Юля посмотрела на часы.

— Утром позвоню заведующей. Сейчас уже бесполезно искать.

На обратной дороге Галя уснула почти сразу. Кокошник упёрся в стекло и на каждой выбоине тихо постукивал. Я сложил правую рукавицу и просунул между ним и окном. Галя чуть повернула голову, но не проснулась.

На базе мы отнесли костюмы в комнату рядом с кабинетом Юли. Пожилой рабочий забрал посох, проверил проволоку и поставил его в угол.

Я повесил шубу на дверцу шкафа, снял сапоги и присел на табурет. На воротнике остались кусочки ваты, под тональным кремом снова проступил синяк.

В коридоре послышались шаги, и вошла Юля с папкой под мышкой. Посмотрела на пустые плечики, потом на меня.

— Громов, молодец. Не ожидала.

— Старался.

— Вижу. Завтра комсомольская благодарность будет, а если повезёт — и премию выбью.

Она проверила список, сделала отметку напротив рукавиц и качнула головой:

— Про рукавицу помню. Завтра разберёмся. Отдыхайте.

Юля вышла. Галя подождала пару секунд, выглянула в коридор, а потом тихо прикрыла дверь и повернула защёлку.

Я удивлённо посмотрел на неё.

Галя улыбнулась, подошла к столу, расстегнула серебристые сапожки и сбросила их на пол. Вытянула ноги в плотных белых колготках и с наслаждением пошевелила пальцами.

— Всё, Дед Мороз, с премьерой.

— Спасибо, Снегурочка.

Я невольно задержал взгляд на её ногах. В полумраке костюмерной белые колготки смотрелись совсем иначе, чем на детском утреннике.

Галя заметила мой взгляд, но ничего не сказала. Она расстегнула молнию сумочки и достала оттуда зелёную бутылку «Советского шампанского».

— Я из детсада прихватила, — заговорщически шепнула она. — Заведующая всё равно не досчитается. Стаканы есть?

— Найдём, — отозвался я.

Я быстро сходил на наш склад. На столе стояли два гранёных стакана из-под чая. Я ополоснул их водой из графина и вернулся в подсобку. Пробка поддалась с тихим хлопком, лёгкий дымок пошёл над горлышком. Галя разлила шипучую жидкость поровну.

— Ну, за то, чтобы ели, пили и вату не глотали, — сказала она.

Мы звякнули стаканами. На брудершафт вышло само собой: Галя переплела свою руку с моей, чуть прищурилась и выпила до дна. Потом подалась вперёд и коротко, со вкусом нафталина и сладкого вина, чмокнула меня в щёку — прямо возле пластыря.

— Не болит? — тихо спросила она, стоя совсем близко.

— Уже нет.

Она присела на край стола, обняв руками колени.

— Знаешь анекдот про Деда Мороза, который пришёл в детский сад и забыл, как его зовут?

— Рассказывай.

Мы просидели в костюмерной ещё минут двадцать, допивая тепловатое шампанское и тихо смеясь над глупыми байками с утренников.

Когда бутылка опустела, Галя обулась, поправила примятые кокошником волосы, и мы вместе вышли на морозную улицу.

На обороте списка с магазинными адресами у меня осталась запись:

Седьмая галантерейная база.

Четвёртый склад.

Лапшина Нина Сергеевна.

Четыре непроверенных магазина так и остались на другой стороне листа.

Глава 26 Зонты

Двадцать восьмого декабря без четверти девять Зоя заглянула ко мне в комнату.

— Громов, к телефону. С базы.

На вахте Галина Петровна положила трубку рядом с журналом и подвинула её ко мне.

— Андрей, привет. Ты что, до сих пор не на работе? — спросила Юля.

— Конечно. Я на больничном.

— А вчера?

— А вчера вы меня сами вытащили.

— На Новый год больничных у Дедов Морозов не бывает, — хмыкнула она. — Ладно, сегодня можешь не приходить. Степанов вышел.

— Отлично.

— Я вообще не сомневалась, что любое отлынивание от общественной работы доставляет тебе истинное удовольствие.

— Наконец-то ты это поняла.

Юля положила трубку.

Я сразу набрал ресторан. Борис Евгеньевич ответил не сам; несколько секунд в трубке переставляли аппарат, потом послышался его голос.

— Нашёл возможную партию, — сказал я. — Пока не видел. Нужна заявка ресторана на сорок восемь складных зонтов.

— Куда привезти?

— В общежитие. Потом меня надо подбросить к седьмой галантерейной базе.

— Орлов будет минут через двадцать. Сумму узнаешь — позвонишь.

До Нового года оставалось три дня, до сдачи зонтов — два. Дальше время считалось уже не датами, а машиной, заявкой и часами складской комиссии.

Тёмная «Волга» остановилась возле общежития в начале десятого. Водитель вышел, положил на крышу машины плотный конверт и проверил номер дома, хотя я уже шёл к нему через двор.

— Громов?

— Да.

Он передал мне заявление с подписью Людмилы Марковны и круглой печатью ресторана, дождался, пока я прочту количество, и открыл переднюю дверь.

— Седьмая галантерейная?

— Она.

— Тогда садитесь. Орлов я.

На сиденье лежала свёрнутая «Вечерняя