— Я не спрашиваю совета насчёт выкупа. — Харпер решила перейти на жёсткий нуарный тон. — Если не хочешь, чтобы тебе перерезали горло, скажи мне, где найти Арабеллу!

— Милая, ты же понимаешь, что Арабелла — крольчиха.

— Да, я в курсе. Большая, белая, пушистая, любит морковку.

— Здесь, в крыле прислуги, её ни у кого из нас не будет.

— Ага! Крыло прислуги, — сказала Харпер, довольная тем, что её дедуктивные способности оказались лучше, чем умение говорить по-крутому.

— Арабелла будет у зверя, — сказала женщина.

— Зверя? Какого ещё зверя?

— Терона.

— Вы называете своего хозяина зверем?

— Он дерьмо. Мы все так считаем.

— Тогда зачем на него работать?

Женщина подмигнула.

— Соцпакет.

— Обкрадываете его подчистую, да?

— Стараемся как можем. Меня зовут Таня.

Харпер показала ей два больших пальца.

— Слушай, Таня, крольчиха не с ним. Она в его спальне. Можешь показать, где его спальня? Я не всерьёз говорила про перерезанное горло. Я никому не стала бы резать горло. Я бы даже не знала, как это делается. Только всё испортила бы.

Таня поставила стакан с виски.

— Нам велели сегодня сидеть по комнатам. Да к чёрту это. Пошли, сестра.

Главная спальня была чуть меньше гаража на шесть машин, но куда менее простой. Кроме обычной мебели, там было, наверное, с сотню плюшевых кроликов самых разных размеров, всех цветов радуги.

Когда Таня позвала: «Белла», — большая белая крольчиха с огромными ушами выскочила — туп, туп, туп — словно из ванной или из гардеробной и с воодушевлением пересекла спальню. Женщина подняла Арабеллу с пола.

— Нельзя её ненавидеть только потому, что это дерьмо её обожает. Она просто комочек радости.

Она уже хотела передать крольчиху Харпер, но заколебалась.

— Можешь держать её ради выкупа, но и волоска не тронь на этой зайчихе.

— Не трону. Никогда бы не тронула. Она такая милая.

— Если причинишь ей вред, я тебя найду. Я тебе горло перережу. И уж поверь, я-то умею.

Крольчиха дёрнула носом и позволила Харпер укачать её на руках, как младенца, глядя на неё своими выразительными карими глазами. Длинные уши были нежно-розовыми изнутри и поворачивались то влево, то вправо, словно радарные тарелки, ловящие сигнал.

— Она как гигантский пушистый маршмеллоу.

— Она сильная. Может лягнуть, но не станет. Ты ей понравилась.

Пока Таня возвращалась к себе, Харпер поспешила вниз, на первый этаж, с Арабеллой на руках.

Бенни стоял на пороге гостиной. Когда она подошла, он повернул голову. Крольчиха вызвала у него мягкую улыбку — а может быть, дело было в виде крольчихи и Харпер вместе, и именно это сочетание его порадовало даже сейчас, когда они собирались рисковать жизнью. Ей хотелось думать, что верно второе: что и она, а не только пушистая белая крольчиха, способна поднять ему дух, даже когда над всеми ними нависла перспектива смерти. Это было почти сентиментальное, девчачье желание из средней школы, и Харпер казалось, что она оставила подобные порывы в прошлом ещё в тринадцать лет. Плохие мальчики ей никогда не нравились; тем не менее она с удивлением обнаружила, что доброта — в той мере, в какой ею обладал Бенни, — так её притягивает. За один вечер сердце, похоже, взяло верх над рассудком и, сместив мечту стать частным детективом на второе место в списке её устремлений, поставило на первое романтику.

Бенни вошёл в комнату, и Харпер двинулась следом почти вплотную. Она увидела Спайка, стоявшего футах в шести от кресла и глядевшего сверху вниз на существо настолько обвислое, бородавчатое и морщинистое, что оно могло бы сойти за какой-то гриб, если бы не было одето, как казалось, в рубашку Prada, брюки Giorgio Armani и лоферы с кисточками от Salvatore Ferragamo. Это был один из тех людей, у которых с возрастом уши становятся всё больше или уродуются, так что теперь они свисали по обе стороны головы, как комья неудобоваримого хряща, которые выкашлял хищник-мясоед. По мере того как уши колоссализировались с годами, губы, казалось, усохли и почти утратили упругость, так что рот больше напоминал отверстие на конце шланга от пылесоса. Под ним складками ниспадали подбородки, похожие на небольшую стопку оладий, причём каждый был чуть сдвинут относительно предыдущего. При бесчисленных складках на лице Ф. Аптона утреннее бритьё, должно быть, было труднее, чем уход за шарпеем.

Харпер вспомнила то, что говорили ей родители: как ты живёшь, такое лицо со временем и заслужишь; если считаешь себя выше других, если не способен жить сам и давать жить другим, если из-за твоего высокомерия в тебе постоянно кипят злость и обида оттого, что окружающие с тобой не согласны, — с возрастом твоё лицо выдаст порчу твоей души. Чтобы заслужить то лицо, какое у Аптона Терона было теперь, он, должно быть, приходил в ярость с самого младенчества.

Жить вечно

Хотя дерзость Кэтспо и его грузного приятеля, похожего на профессионального рестлера с какого-нибудь дешёвого кабельного канала, раздражала его, Ф. Аптон Терон пребывал в превосходном и бесстрашном расположении духа. Во-первых, он контролировал ситуацию. Сделав себе инъекцию антитоксина, он стал невосприимчив к нервно-паралитическому газу, которым собирался покончить с этими глупцами, как только получит от них нужные сведения.

Во-вторых, непоколебимую уверенность ему придавало его убеждение, что он никогда не умрёт, — независимо от обстоятельств, в которых бы ни оказался. Научные прорывы происходили так часто, а технологии развивались так стремительно, что задолго до того, как ему исполнится сто лет, у него появятся варианты бессмертия. Будет открыт какой-нибудь фермент или эликсир Мафусаила; последствия старения будут обращены вспять; вечная жизнь станет его достоянием. А до тех пор может наступить период, когда его придётся поддерживать пересадкой свиного сердца и других свиных органов; свиноматки, дающие эти органы, были генетически модифицированы так, чтобы содержать достаточно человеческой ДНК, так что отторжение тканей не грозило, а риск пахнуть ветчиной был устранён. Он и другие из «Лучших» добились того, чтобы на такой проект были выделены огромные государственные средства. Оснащение свиными частями по мере надобности могло бы выиграть время до тех пор, пока его мозг не пересадят в тело робота. Не испытывая восторга от мысли стать киборгом, скорее машиной, чем человеком, некоторые из «Лучших» хотели изучить возможность временно помещать свои мозги в свиней, чтобы поддерживать себя, если их тела начнут сдавать. Размер и форма свиного