все споры, — примирительно предложил Марон. — Ранняя пора мудрее поздней, со следующим восходом продолжим этот увлекательный разговор.

Только сейчас обратила внимание, что уже совсем стемнело.

— Марон, твои подданные считают меня корнем всех бед! — все же проговорила громко, чтобы все слышали. — И это понятно, ведь я пропагандирую перемены, слишком серьезные перемены, к которым не все в Острожье готовы. — Обвела альшаров твердым взглядом. — Но каждый из вас поймет, что я права. Не сразу, спустя несколько оборотов, но обязательно поймет! Спустя десятки оборотов вы станете с недоумением вспоминать, что могли так унижать своих женщин. Задумаетесь, как можно было приносить детей в жертву ради призрачного увеличения уровня шакти! Признаю, я выросла в другом обществе, но и оно шло по похожему пути. Теперь же все иначе, — замолчала, словно обессилев.

— Великая Мать уже дает нам понять, что все верно, что идем по нужному пути, — не так громко, как я, заметил Марон. Но к нему все прислушивались и, уверена, услышали бы, даже шепчи он. — Каждого из присутствующих здесь я считаю своим ближником! И каждый из вас должен знать, что столько одаренных, сколько сейчас находится в замке, Острожье не знало никогда. У каждого голыша, привозимого из лагеря, через две-три темные просыпается источник. И у девочек, и у мальчиков, — веско добавил Марон. — Из Ирании к нам прибудут наставники для обучения юных альшаров и альшари. Уровень дара уже сейчас замеряет халишер Лострис. И я могу вам сообщить, что нет ни одного голыша с уровнем шакти меньше второго. — Марон обводил своих подданных твердым взглядом. — У многих ли в Острожье второй уровень, халишеры? — выгнул он вопросительно бровь. — А шэрхи, которых альшары укрощали, но все равно боялись! Теперь они служат нам и не нападают. Кто из вас мог поверить, что с шэрхами можно договориться? С появлением моей валиси очень многое изменилось, сложно это отрицать, но изменения идут во благо бравинов! — Марон замолчал ненадолго, притягивая меня ближе, беря мою ладонь в свою и поднимая над нашими головами. — Считаю, вы должны знать, что моя валиси — посланница Великой Матери! — выпалил Марон. — Вам, своему ближнему кругу я могу это сообщить.

Воцарилась пораженная тишина. Альшары переглядывались между собой. А после стали опускаться на одно колено, склоняя голову. Оранис смотрел на меня, словно у меня вторая голова выросла, но тоже повторно опустился на одно колено, склоняя голову. Довершил все громкий, неожиданный клекот Орхиса.

Глава 53

— Бравины примут тебя, моя валиси! — поднес мою ладонь к губам Марон. — Мы — гордый народ, не сломленный под натиском смертельных испытаний. Бравинам сложно принять те изменения, что происходят в их жизни, но они поймут их необходимость, я уверен в этом.

— Да здравствует халишер Вайрантир! — закричал кто-то из приближенных Марона. — Храни Великая Мать иттани Вайрантир!

— Да здравствует халишер Вайрантир! — тут же подхватил стройный хор голосов. — Храни Великая Мать иттани Вайрантир!

Под крики своих самых верных альшаров Марон открыл новый пролом.

— Стой, — вспомнила в последний момент. — Ильшари нужно отвезти в храм.

Марон сделал знак Оранису и увлек меня в пролом. Вышли неподалеку от входа во дворец. Следом за нами в пролом прошли все, кто сопровождал правителя.

— Ты уже ужинал? — обратила внимание, что Марон собирается отправляться куда-то со своими альшарами.

— У меня еще есть дела, — уклончиво отозвался мужчина. — Алисана! — окликнул, когда я уже направилась ко входу.

— Да?

— Ты… все еще хочешь пойти со мной в храм?

— Хочу, — ответила уверенно.

— Зачем? Если ты мечтаешь о встречах с халишером Трисом?

— Ревнуешь? — мягко улыбнулась, касаясь упрямо выдвинутого подбородка кончиками пальцев.

— У меня нет причин? — Марон дернул головой.

— Ни единой! — поднявшись на цыпочки, коснулась уголка губ.

— За моим присутствием в храме будут наблюдать. Пристально наблюдать, Алисана. Все, что я делаю в последнее время идет вразрез с представлениями большинства бравинов о том, что верно и правильно. Если Великая Мать не примет меня… бунта не избежать.

— Она примет, я уверена. Разве мало знаков она подала? Я про одаренных голышей, Марон. И разве озеро на Льёрге не достаточное основание полагать, что Великая Мать одобряет твои действия?

— Тогда с восходом и отправимся! — решил Марон. — Но… ты ведь понимаешь, обряд между нами уже состоялся, Алисана. Так что если ты все еще надеялась, что можешь быть с Трисом, придется тебя огорчить…

— Хватит! — закрыла ладонью рот альшара. — Марон, прошу тебя, не нужно обижать меня этими словами. Ксантр для меня просто друг. Он помог мне в свое время. Да, скрывать не стану, он проявлял романтические чувства, на которые я не могла ответить ни тогда, ни сейчас.

— Ксантр… — пробурчал Марон.

— Тебя я Вайрантиром не назвала ни разу, — напомнила лукаво. — Для меня ты сразу Марон.

— И что, на мои романтические чувства ты тоже не можешь ответить?

— Да что с тобой сегодня? — стукнула мужчину по твердой груди.

— Прости, — альшар схватил мои руки и притянул меня ближе. — Да, я ревную и злюсь! Ничего не могу с собой поделать. Хочу, чтобы ты была только моей!

— Я и так только твоя, — подставила губы для поцелуя.

И Марон поцеловал. Прямо во дворе, по перекрестьем множества взглядов.

— Мне все же нужно уйти, — с сожалением заметил мужчина, целуя мою ладонь.

— Марон, я готова… проявить романтические чувства, — прошептала чуть слышно, только для моего альшара.

По возвращении узнала, что покои Дарша, отдельные, уже подготовили. Он сам мне и рассказал. Дарш радовал своей непоседливостью, заряжал неиссякаемым стремлением изучать мир, узнавать что-то новое. Заметила, что одного мальчика не оставляют вообще. За ним все время присматривал один или двое альшаров. И уже за ужином этому нашлась причина.

— Мама, мама! — вертелся он на лавке, не в силах усидеть спокойно. — А я сегодня научился вихрь делать! Показать?

— Какой вихрь?

Признаю, думала о другом, вот и не поняла сразу, о чем речь. Дарш резко выбросил в воздух перед собой огненный сгусток, закручивая его, невольно опаляя волосы и платье проходящей мимо служанки. К нам тут же бросился его наставник, туша огненный всполох, другой повалил девушку на пол, туша ее одежду и волосы, успокаивая, прося замолчать.

Молоденькая девушка испугалась и сейчас верещала так, что в небольшую обеденную залу сбежалась целая толпа. Дарш тоже перепугался. Губки его скривились. Кажется, я сейчас впервые после обряда увижу, как мой храбрый мальчик плачет.

— Дарш, идем! — потянула его к девушке на полу.

Он должен увидеть, что с ней все в порядке, но и оценить последствия необдуманного поступка.