– Водяной речки Таракановки.

   – О Господи! – пробормотала Титова. - Я, наверное, всех знакомых теперь подозревать буду…

   – Не думаю, что их много в вашем окружении, – утешил Константин. А потом продолжил неожиданно миролюбивым, мягким тоном. – Навьи твари – не зло сами по себе. Если разбираться, ещё неизвестно, на чьих руках больше крови – Водовозова или моих. Война была, – напомнил он, когда собеседница вскинула изумлённый взгляд. - Понять их бывает трудно, это да, ну так и людей не проще.

   – Но почему-то же он соврал! – Анна всё еще хмурилась.

   – Почему-то соврал.

   – А мнoго навьев в Охранном отделении? Да и вообще, среди чиновников? Отчего они на службу идут? - предпочла Анна заговорить о более мирном.

   Хмарин опять засомневался, стоит ли выдавать подробности, но потом махнул рукой. Раз имел глупость проговориться, так пусть хоть Титова поймёт, как всё это существует!

   Навьи довольно редко выбирали жизнь среди людей, но некоторые охотно примеряли человеческие лица и даже добивались высокого положения. А порой у них не оставалось выбора, когда мир вокруг менялся до неузнаваемости,и прежняя, веками привычная жизнь становилась невозможна. Например, как с большинством вoдяных Петрограда. Они даже в довоенные годы раздора между людьми и навьями нередко показывались среди людей, достаточно вспомнить службу Вассера и его жизнь до того.

   Мокрецов, в отличие от младших, никаких ограничений не имел и мог оставаться таким же водяным, каковым был по заветам предков, но он после примирения соседей решил выйти в люди, чтобы приглядывать за своим молодняком, который считал сыновьями, да и увлёкся. Откуда взял деньги – неясно, но мало ли добра покоится в водах Невы! А там, может, и из Ладоги сосед подсобил, и Онежские какие клады выменял.

   В Охранке Водовозов был единственным водяным. Имелось еще несколько навьев, включая одного из заместителей Осташкова, но их природы и Хмарин не знал – не больно-то они рвались откровенничать. Раньше, когда был в полной силе, Константин не успел с ними познакомиться и узнать точнее, а сейчас его способноcтей хватало разве что почуять чуждую природу.

   – А всё-таки страшно интересно, что за ссора вышла у государя Петра с навьями, – вздохнула Анна. - Да ещё такая грандиозная!

   – А какая ещё ссора может быть с хозяином всей земли? – усмехнулся Хмарин. - Для них титул царя еще важнее, чем для людей.

   Мокрецов занимал небольшой особняк в три этажа на Николаевской набережной Васильевского острова, окнами на Большую Неву. Выкрашенный в нарядный бирюзовый цвет скромный фасад без балкона не выделялся в ряду похожих.

   Внутри оказалось совсем не так светло и уютно. Окна закрывали плотные, глухие шторы. Просторный холл, забранный тёмными, словно замшелыми, деревянными панелями, скупо освещала пара керосиновых ламп: одна на столике при входе, другая – наверху широкой деревянной лестницы, ведущей на второй этаж.

   Гостей встретил очень медлительный, грозного вида слуга, одетый просто и грубо – в косоворотку без вышивки и небелёного льна портки. Босой, заросший густой тёмно-русой бородой чуть ли не до бровей, он походил на разбойника с большой дороги, так что Анна невольно подалась ближе к спутнику. А когда поняла, что и тот поглядывает на странного лакея с напряжённым вниманием, и вовсе встревожилась.

   – Ждут вас, - как в трубу прогудел великан. - Одёжу.

   Хмарин помог Анне снять её тяжёлый овчинный кожух, отдал шинель.

   – Туда. - Лакей махнул рукой. – Справа дверь открыта.

   Сам он нырнул куда-то в сумрак за лестницей. Титова подхватила спутника под локоть, а тот даже насмешничать не стал, похлопал ободряюще по руке. В этом пещерном сумраке и ему было неуютно, что уж про девушку говорить!

   – Отчего тут такие потёмки? – не выдержала Анна. Ступеньки зловеще поскрипывали под ногами, а гнетущая тишина, пахнущая холодной сыростью, заставляла тревожно озираться и ждать беды. – Хозяин на электричестве экономит?

   – Хозяин его не любит, как и железо, - ответил Хмарин. – А вот про темноту не скажу, я у него дома тоже впервые.

   Наверху оказалось куда менее пугающе,и для этого хватило обычного дневного света: портьеры здесь подбирали витые шёлковые шнуры. Небо за окном продолжало хмуриться, оттого что февральская погода снова развернулась к оттепели с мелким мокрым снегом, но даже в таком сером свете тёмное дерево стенных панелей выглядело сдержанно-благородным, а зловещая атмосфера таяла.

   Оживляли обстановку и слегка искажённые эхом отзвуки голосов, которые стали слышны на середине лестницы,и гости невольно ускорили шаг. Из-за приоткрытой створки двойных дверей доносился низкий, спокойный мужской голос, вещавший что-то о погоде и перспективах ледохода.

   Хмарин потянул тяжёлую дверь, и голос мгновенно смолк. Анна, робея, шагнула в комнату. Сил и решимости ей придавало только присутствие за спиной Константина, если бы не он,так бы и мялась под дверью невесть сколько.

   Гостиная, к счастью, была лишена мистической атмосферы. Шёлковые голубые обои с бронзовым рисунком, вычурная мебель позапрошлого века, печка в изразцах. Здесь имелась затейливая люстра с хрустальными подвесками и свечами, сейчас не горевшая и, кажется, давно не зажигавшаяся. А ещё вкусно пахло свежим кофе, большой фарфоровый кофейник в окружении изящных чашек стоял на низком столике между сидящими людьми.

   Мокрецова Анна не видела ни разу, но сразу узнала его в солидном, с брюшком и окладистой бородой господине, одетом в старомодный тёмно-зелёный бархатный сюртук, однако куда лучше подходивший ему, чем мог бы современный пиджак. С него xоть сейчас можно было писать барина времён раcцвета русской усадьбы, только переодеть в шёлковый халат да посадить на веранду у самовара.

   Кроме него была ещё одна пара, кажется супружеская. Господин лет пятидесяти в прокурорском мундире очень походил на сытого и вальяжного домашнего кота, и сходство усиливала забавная, пегая седина, которая легла на пышные усы полосками. Его супруга с первого взгляда производила впечатление очень тёплое и домашнее – так лучисты были её голубые глаза в обрамлении тонких морщинок и так тепла мягкая улыбка. В строгом, по возрасту, но не без кокетства прямом платье, украшенном на бёдрах драпировкой и тканевой розой, с тщательно, по моде уложенными волосами, она выглядела яркой и немного легкомысленной. Непривычно легкомысленной.

   Эту особу Анна знала, но видела её до сих пор толькo в строгом костюме с