class="p1">— Это значит, что вы оставшиеся двадцать минут не разносите мне спортзал, не убиваете друг друга и не создаёте мне проблем. Тогда я, в свою очередь, не создаю проблем вам. И когда через двадцать минут вернусь, каждый из вас получит по пятёрке за сегодняшний урок. Задача ясна?

— Более чем ясна, Владимир Петрович! — хором ответили дети.

— Ну и отлично, тогда через двадцать минут увидимся.

Я развернулся и вышел, слыша, как за спиной кто-то уже тихо шепчет: «Вот бы все уроки такие были».

Когда я вернулся в кабинет, Марина всё ещё стояла у стола, не присаживаясь. Чайник уже закипел, но чай она так и не заварила — просто смотрела в окно, скрестив руки на груди. Увидев меня, девчонка сразу потянулась к своей сумке.

— Владимир Петрович, я, пожалуй, пойду, — она постаралась проскользнуть к двери.

— Стопе, — я встал у прохода. — Что произошло?

— Это не ваше дело. Вы учитель физкультуры, а не… — девчонка запнулась, подбирая слово. — Не семейный психолог.

— Так, — я закрыл дверь, подошёл к ней ближе. — Сейчас ты делаешь чай — себе, мне, без разницы кому, и заодно рассказываешь, что произошло. Это не просьба, Марина, это моя тебе инструкция.

Классуха тяжело вздохнула, закатила глаза, но всё же взяла чашки.

— Какой вы чай будете? — смиренно спросила она.

— Любой, — ответил я, усаживаясь за стол. — Мне вкус не важен. Важно, чтобы ты перестала молчать.

Марина поставила чашку передо мной и замерла, стиснув кулачки. Казалось, она собирает в себе силы, чтобы начать говорить, но слова так и не шли.

Я не стал торопить, посмотрел на чашку — пар поднимался тонкой прозрачной струйкой. Чай смешивался с лёгким ароматом её духов. Однако Марина вместо того чтобы сесть рядом, снова попыталась уйти.

— Всё. До свидания, Владимир Петрович.

Она уже повернулась к двери.

— Нет уж, дорогая, съехать не получится.

Я показал ей ключ от кабинета.

— Дверь, если что, заперта.

Рука девчонки легла на ручку двери, но нажать она так и не решилась.

— Тебя твой кавалер обижает? — я перешёл к сути.

Марина медленно повернулась, убрав руку от двери. В её глазах появилось удивление. Страх там тоже был… как будто даже страх того, что я об этом узнал.

— Я не знаю, как вы это узнали, Владимир Петрович, — прошептала классуха, с трудом подбирая слова. — Но… это не кавалер. Это мой брат.

Я невольно приподнял брови. Вот оно как.

Про себя я отметил, что теперь всё встало на свои места. И при этом ничего не стало проще.

— Брат, значит… — проговорил я вполголоса, глядя на неё внимательно.

Теперь в голове у меня закрутились новые вопросы. Почему брат поднимает на сестру руку? Что между ними происходит? И не связано ли её внезапное желание уволиться именно с этим братцем?

Марина стояла передо мной, будто пойманная в ловушку, нервно теребя край рукава своего пальто. Взгляд у неё был виноватый и растерянный.

— Пересаживайся и рассказывай, — велел я. — Без вариантов, Марина.

Она постояла секунду в нерешительности, потом медленно подошла к столу и села напротив. Ладони сложила на колени, спину выпрямила — сама как примерная ученица.

— Владимир Петрович… вы уверены, что вам это нужно? — прошептала она. — Это ведь мои семейные проблемы.

— Если бы не было нужно, я бы у тебя и не спрашивал, — ответил я. — Так что выкладывай как на духу.

Марина опустила взгляд, долго смотрела на столешницу, словно искала там правильные слова. Потом медленно подняла глаза на меня и начала говорить.

— Понимаете, Володя… — она впервые за сегодня назвала меня по имени, без формальности. — Мой брат… он в последнее время какой-то чужой. Раньше он был совсем другим. Умный, спокойный, учился отлично, строил планы… — она замолчала, сглотнула, прежде чем продолжить. — А сейчас будто что-то внутри него сломалось.

Я слушал, не перебивая. Марина говорила всё тише и тише.

Картина начала складываться сама собой. Чем больше Марина рассказывала, тем отчётливее я понимал, что её брат, похоже, вляпался в нехорошую историю. Очень нехорошую.

Далее девчонка рассказала про то, как брат стал дёрганым, как мог сутками лежать без дела, потом внезапно исчезнуть, а вернуться уставшим, вялым и с мутными глазами. Он перестал общаться с друзьями, бросил занятия, на всё махнул рукой.

Классическая картина, на самом-то деле.

Я таких в девяностые насмотрелся — и наркоманов, и тех, кто по глупости решил «попробовать разок». Разок, а потом — навсегда. Поведение одно и то же: равнодушие к жизни, апатия, замкнутость, вспышки ярости ни с того ни с сего. Всё как по учебнику.

— И вот вчера… — Марина вздохнула, явно боясь даже вспоминать. — Я не отпускала его на улицу. Он хотел продать свои музыкальные колонки, которые мы с мамой подарили ему на день рождения. Я пыталась его остановить, сказала, что не дам. А он… — её голос дрогнул. — Он вырвался. Рванул так, что у меня на руке остались отпечатки его пальцев.

Девчонка провела рукой по запястью, касаясь синяка.

— Ваня это не со зла, — добавила она. — Просто…

Она замолчала, так и не договорив.

— Понятно, — заключил я.

В голове уже сложилась картина.

— Слушай, а откуда у него такая машина? Видел как-то — приличный аппарат. Откуда деньги?

Марина пожала плечами.

— Он… играл.

— В карты, что ли? — уточнил я.

— Нет. В контрстрайк, — ответила она. — На компьютере. Участвовал в турнирах, побеждал. Ему даже платили. Иногда неплохо. На призовые и купил себе машину.

Я хмыкнул, не удержавшись. Ни фига себе… значит, теперь за то, что сидишь за компом, ещё и платят. Раньше бы кто сказал — не поверил бы. Мы-то считали, что это всё пустая трата времени. А тут, гляди ты, целые автомобили покупают. Вот времена пошли… мечта идиота!

— Скажи, а раньше он тебя трогал?

Классуха покачала головой.

— Нет. Никогда. Это впервые. Но вчера он ещё разозлился из-за того… — она замялась, запнулась.

— Говори.

— Он разозлился, когда узнал, что я… что я общаюсь с вами, Владимир Петрович.

Я молча кивнул. Всё стало ясно.

Братец у неё, похоже, вляпался по самую макушку. Деньги уходят неизвестно куда, срыв