в её лице нечто большее, чем усталость от температуры.

Я заметил, что она будто делает вид, что не видит меня вовсе. Глаза опущены, шаг чуть ускорен, будто спешит в здание, где можно укрыться за школьными стенами от любого разговора. Ну да, понятно — не хочет встречи.

Я ускорил шаг. Марина уже потянула за ручку двери, когда я положил ладонь на дверное полотно и мягко, но уверенно остановил движение.

— Марина, привет, — я улыбнулся.

Классуха вздрогнула и резко обернулась.

— Владимир Петрович… здравствуйте… Дайте, пожалуйста, пройти, — шепнула она, делая попытку открыть дверь. — Мне некогда, правда, я спешу.

Я внимательно посмотрел на неё. Поведение было слишком нервное, чтобы объяснить всё усталостью или плохим самочувствием.

— Что-то случилось? — спросил я, не убирая руки с двери.

— Владимир Петрович, ничего не случилось. Дайте пройти, пожалуйста, — повторила Марина, делая очередную попытку потянуть за ручку.

— Нет, дорогая, пока ты не скажешь, что произошло, внутрь я тебя не пущу.

Я заметил, что в её глазах вспыхнуло раздражение. Неожиданно немного, что после такого хорошего вечера, который мы провели вместе, у девчонки такая реакция. Ну тем интереснее узнать, что же произошло…

— Вы издеваетесь? — Марина почти вскрикнула.

— Можешь расценивать как угодно, — ответил я. — Хоть как издевательство, хоть как проявление педагогического интереса. Но пока ты не скажешь, что происходит, дверь останется закрытой.

— А вам-то какое дело⁈ — выпалила она, и на этот раз голос прозвучал звонко, срываясь на истерику.

Я выдержал паузу.

— Так-то мне не безразлично, что происходит с моими коллегами.

Марина метнула в меня взгляд, потом глубоко вдохнула и, будто решившись, выдала:

— Тогда знайте, что я больше не ваша коллега, — процедила она.

Я чуть приподнял бровь. Вот теперь разговор обещал стать действительно интересным.

— Это как? — спросил я, не показывая своего удивления.

Глава 14

— А вот так, — выпалила Марина, — сегодня увольняюсь. Иду к Леониду Яковлевичу, несу заявление! А вы мне мешаете пройти!

Я обратил внимание, что она старается держаться уверенно. Вот только как ни старайся, а глаза ложь всё равно выдадут. В глазах классухи блеснула влага, наворачивающихся слёз.

И я сразу понял, что это не добровольное увольнение. Явно не тот случай, когда человек решает всё взвесить и уйти красиво. Тут или прижали, или что-то сломалось внутри Марины так сильно, что оставаться стало невозможным.

Занимательно, конечно, ведь ещё вчера ничто не предвещало такого развития событий.

Я молчал, просто смотрел на девчонку. Она отвела взгляд, будто боялась, что если встретится со мной глазами, то не выдержит и сорвётся в слёзы.

— Пустите, Владимир Петрович, — пискнула она, снова дёрнув дверь.

Я не шелохнулся.

— Пустите же!

Марина рванула за ручку с такой силой, что та чуть не вылетела из креплений.

Не знаю… в целом, конечно, не моё это дело. Хочет увольняться — её право. Не хочет говорить, так и я не психотерапевт, чтобы вытаскивать из неё тайны под пыткой. Каждый сам решает, где его предел. Поэтому я убрал руку с двери, давая ей возможность пройти.

Марина снова потянулась к ручке, и в этот момент рукав её кофты чуть сполз. Я машинально глянул на него и сразу всё понял. На запястье отчётливо виднелся свежий синяк. Отпечаток пятерни — пальцы видны, как по линейке.

Вот это уже другое дело… похоже, здесь не просто «увольняюсь».

Марина, не оглядываясь, шагнула внутрь школы. Но я сделал то, что обычно не делаю — пошёл за ней, быстро, решительно. Догнал, положил руку на её талию и развернул к себе — мягко, но уверенно.

— А ну-ка, погоди, — сказал я.

Классуха дёрнулась, глаза вспыхнули возмущением.

— Что вы себе позволяете, Владимир Петрович⁈ — почти выкрикнула она, пытаясь вырваться.

Но я не отпускал и не обратил внимания на её вспышку — эмоции в такой момент лишь дымовая завеса.

— Так, дорогая, — я кивнул в сторону спортзала. — Ответственно заявляю, что ты никуда не пойдёшь, пока не успокоишься и не возьмёшь себя в руки. Возражения не принимаются.

Марина дёрнулась, глаза сверкнули.

— Да не хочу я вам ничего рассказывать! — выкрикнула она, пытаясь вырваться.

Я лишь крепче прижал её к себе, но без грубости, просто обозначая границу.

— Марина, я уже сказал: возражения не принимаются. Поэтому идём.

Классуха выдохнула, поняв, что спорить бесполезно, и только нервно отвела взгляд.

— У тебя же сейчас урок физкультуры, — шепнула она, ища хоть какое-то оправдание, чтобы уйти.

— Ничего страшного, — ответил я и повёл её к двери спортзала. — Сейчас дам ребятам задание, они и без меня управятся. А мы с тобой поговорим.

Мы направились по коридору к спортзалу. Возле двери подсобки нас встретил дядя Миша. Он пытался дрожащими руками вставить ключ в замок, но промахивался каждый раз.

— Здравствуйте, дядя Миша, — пискнула Марина, стараясь не встречаться с ним взглядом.

— А… да, здравствуй, — пробормотал вахтёр, мгновенно побледнев.

Я подмигнул ему — Миша вздрогнул всем телом, зато ключ, наконец, с противным щелчком вошёл в замочную скважину.

В мой кабинет можно было войти, не заглядывая в спортзал, чем я и воспользовался. Показывать Марину в таком виде детям точно не стоило.

— Так, — сказал я, — посиди здесь минуту. Я схожу, дам ребятам задание на урок.

Классуха кивнула, показывая, что услышала.

Я же налил воду из пятилитровки в чайник, включил его, потом открыл шкафчик — там лежало несколько пачек пакетированного чая: чёрный, зелёный, какой-то ягодный.

— Вот, — сказал я, показывая рукой. — Сделай себе чай. Выбирай любой, ассортимент, как видишь, богатейший.

Марина попыталась улыбнуться, но вышло натянуто.

Оставив её в кабинете, я вышел в спортзал. Класс, к моему удивлению, стоял в шеренге, как я и просил. Молодцы, выдержали. Для подростков это и правда достижение — ведь я отсутствовал уже, по сути, половину урока.

— Так, молодёжь, — сказал я, проходя вдоль шеренги, — все, кто стоял вот так, как положено, это потенциальные кандидаты на пятёрку за сегодняшнее занятие.

Ребята оживились, выпрямились, стараясь выглядеть ещё примернее.

— У нас осталось полурока, — продолжил я. — Сегодня у нас будет самостоятельное изучение физкультуры.

— А это как, Владимир Петрович? — спросил один Артамонов, стоявший первым в шеренге.