— За стенкой, — хмыкнул я.

Вася, держа в руке купюру, медленно кивнул.

— В общем, дружок, — сказал я, наклонившись к пацану, — берёшь деньги, идёшь к дяде Мише и отовариваешься. Всё просто.

— Хорошо… а потом что?

— А потом вместе с этой сосалкой возвращаешься ко мне. Я тут буду ждать, — я дал ему понять, что разговор окончен.

— Ладно, — выдохнул пацан, — всё сделаю.

Он говорил уверенно, но по глазам Васи я видел, что мысли у него в голове уже бродят. Молодёжь я знал слишком хорошо — уж сколько таких «исполнителей» повидал в жизни. Каждый второй сначала соглашается, а потом ищет лазейку, как бы с темы соскочить.

Поэтому, улыбнувшись, я сразу обозначил правила игры.

— Слушай, Вася, ты же не хочешь, чтобы твои родители узнали, чем ты занимался в туалете?

Пацан побледнел, глаза расширились от испуга. Видимо, уже представил отцовский ремень, летящий в область задницы.

— Не хочу, — шепнул он.

— Вот и хорошо. Поэтому десять раз подумай, прежде чем соберёшься куда-то свинтить или соскочить.

Вася сглотнул, кивнул.

— Хорошо, Владимир Петрович… — сказал он уже совсем другим тоном. — Вы прям как мысли мои читаете.

— Не мысли, Вася, просто опыт.

Чтобы не превращать задание для пацана в нечто совсем мрачное, я решил добавить немного «мотивации».

— Слушай, Василек, — сказал я, когда он уже собирался уходить, — если всё сделаешь как надо, сдача с этой тысячи твоя.

Пацанёнок на секунду растерялся, будто не поверил. Но потом на лице мелькнула тень удовлетворения.

Метод кнута и пряника в действии. Без стимула дети редко делают что-то аккуратно, а мне нужно было, чтобы он всё провернул чисто.

Вася сунул купюру в карман и, приободрившись, побежал к школе. Я проводил его взглядом. Он взбежал по ступенькам, на секунду задержался у дверей, будто собираясь с духом, а потом нырнул внутрь.

Я остался во дворе, изображая праздную прогулку. Сделал несколько неторопливых кругов, попутно наблюдая за крыльцом школы.

Ждать пришлось недолго. Минут через пять из дверей показалась знакомая фигурка. Вася топал быстрым шагом, и даже издалека я видел, как у него сияет лицо. Видимо, всё получилось.

— Владимир Петрович, всё готово, — заговорщицки выдал пацан, подбегая ко мне. Он по привычке огляделся по сторонам, убедился, что рядом никого нет. Следом вытащил из кармана добычу — ту самую сосалку. Только уже другого цвета.

— Давай сюда, — я протянул руку.

Пацан вложил приблуду мне в ладонь, а я свободной рукой взъерошил ему шевелюру.

— Молодец. Всё сделал как надо. А теперь можешь идти, играй со своими пацанами.

Вася кивнул, уже собираясь убежать, но я ещё чуть задержал его.

— Только сдачу потрать на что-нибудь полезное, понял? И запомни, что если я ещё раз застану тебя за тем, чем ты вчера занимался — уши пообрываю. Без разговоров.

— Папа мне тоже так говорит, — ответил Вася с виноватой улыбкой.

— Правильно говорит, — хмыкнул я. — Только в отличие от твоего папы, мне твоих ушей жалко не будет.

Пацан коротко кивнул, вытянулся почти по-военному.

— Понял, принял, Владимир Петрович. До свидания.

— Давай, иди гуляй, — отпустил я его, глядя, как

Вася с облегчением рванул обратно к своим.

Миссия, как говорится, выполнена.

Я посмотрел на сосалку, лежавшую в моей ладони, и задумался. Холодный комок яркой пластмассы ютился на ладони и будто смотрел на меня в ответ.

Что ж… значит, пацанёнок не врал. Значит, и правда вахтёр, дядя Миша, толкает эту дрянь прямо в школе.

Были, конечно, у меня сомнения. Не совсем же этот дядя Миша идиот, чтобы детей травить. Одно дело, если ты барыжишь палёным спиртом. Всё-таки взрослые сами решают, чем себя травить, и головы у них, по крайней мере, на плечах есть.

Но дети — это уже за гранью. С ними такие фокусы недопустимы.

Категорически.

Я сжал кулак, чувствуя, как пластиковая хреновина хрустит в пальцах. Теперь у меня были неопровержимые доказательства. Осталось предъявить их самому дяде Мише.

Ну что ж, пора нанести вахтёру визит.

Я подкинул сосалку, поймал и сунул в карман. Двинулся к школьному крыльцу. Разговор предстоял не из приятных, но откладывать смысла не было.

Дядя Миша, как и говорил пацан, был на месте. Он сидел за своим столом, надев очки на кончик носа и в очередной раз решал кроссворд, хмуря лоб.

— Здоров, дядя Миша, — сказал я, подходя к нему и облокачиваясь о стойку.

Вахтёр поднял голову, чуть прищурился, потом узнал.

— А это ты, Володька, — буркнул он, явно не ожидая визита.

— Я, — хмыкнул я, оставаясь стоять напротив.

Мой взгляд невольно упал на стол. По правую руку от Михаила, прямо у газеты, лежала та самая тысяча, на которую отоварился пацан. Дядя Миша, будто машинально, накрыл её рукой, потом небрежно скатал и спрятал в карман.

— Ты чего хотел, Володька? — спросил он, вернув на меня внимательный взгляд поверх очков.

— Да вот подумал, — ответил я спокойно, — и решил всё-таки у тебя мазь чудодейственную купить. Жиры намазать, чтобы растаяли.

По лицу вахтёра пробежала тень сомнения. Видимо, не сразу вспомнил, о какой именно «мази» идёт речь. Поток клиентов у него, похоже, был немалый, раз он даже такие вещи с трудом припоминал.

— А-а… — наконец протянул Миша, — передумал, значит?

— Что-то вроде того, — сказал я, сохраняя добродушную улыбку.

Не хотелось насторожить вахтёра раньше времени.

— Ну, — протянул Миша, поправляя очки и принимая деловой вид, — пока ты думал, цена на мазь поднялась.

Теперь на пятьсот рублей дороже будет стоить.

Сказал он это с таким видом, будто обсуждал курс валют или стоимость акций.

— Чего так? — спросил я с невинным интересом.

— Ну как чего, — развёл руками дядя Миша, — кризис, Володька. Ты же сам видишь, всё дорожает. Была одна цена — теперь другая. Во всём виноват доллар и Дональд Трамп.

Сказал вахтер это с таким видом, будто только что вышел из заседания МВФ.

Я сдержал улыбку. Дональда Трампа я знал прекрасно — рыжий эпатажный американец, который ещё в девяностые наводил шороху в Штатах, а потом даже в Россию приезжал. Тогда его знали все: и девчонки в журналах рассматривали, и бизнесмены с умным видом цитировали.