я упустил из виду такую важную информацию. Но кто мне виноват, что и правда не спрашиваю ничего, а все сам да сам…

— Но сначала еда, — велела Лира.

После позднего завтрака или раннего обеда я без лишних слов уселся на циновку в углу кухни, приложил ладонь к ладони и прикрыл глаза, погружаясь во внутреннюю тишину, созерцая полупустой Родник, в который энергия капала по капле…

Сначала я просто прислушивался к Роднику, настраиваясь на его биение в груди. Потом начал медленно тянуть из него энергию тонким ручьем, направляя его по правому каналу к ладони, а оттуда — через левую руку обратно к источнику. Сначала поток шел неохотно, впрочем, как обычно. Но постепенно я начал ускорять его, уплотнять, превращая из ручейка в ручей… И в какой-то момент почувствовал, как внешнее Дыхание начало стягиваться ко мне.

В первую минуту только маленькие нити энергии закручивались вокруг меня. Потом они стали касаться моей кожи рук и… втягиваться в них. Это не сбило моей концентрации.

За маленькими нитями протянулись более плотные и длинные, они также стали вливаться в поток моей Циркуляции, но не смешиваться с ним, а закручиваться и плыть в одном направлении. Тут мне пришлось не замедлить, но снизить плотность собственного потока, чтобы не обжигать каналы.

Подхваченная энергия извне стала попадать в Родник, становясь моей.

Я сам стал центром крошечного, но уверенного круговорота, а Родник стал наполняться буквально на глазах, отзываясь уверенным биением в груди. Это было совсем иное ощущение, нежели при обычном отдыхе, и я уже начал прикидывать, сколько времени мне теперь понадобится на заварку бурдюков.

Но тут из зала раздался резкий хлопок двери, и я сбился с ритма, поток дрогнул, обжигая каналы, энергия внутри забурлила, но я быстро успокоил ее, замедляя движение Циркуляции.

В резерве было уже под семьдесят единиц, и я открыл глаза, понимая, что медитация на сегодня закончена. Лиры на кухне не было, котелок, стоящий на рабочем столе, уже не исходил паром, а из-за стойки донесся чужой, совершенно незнакомый мне голос.

— Уважаемый Тинг, вы здесь? Могу ли я переговорить с вами?

Я сразу напрягся, потому что голос был мягким, почти вкрадчивым, и совсем не походил на грубые голоса ватажников или ремесленников, к которым я привык за это время. К тому же так уважительно ко мне обращались лишь раз, и это был посыльный мальчишка Тим.

С досадой поднявшись с циновки, вышел в зал, чувствуя, как внутри ворочается нехорошее предчувствие.

В дверях стоял щуплый, но весьма представительный мужчина, чуть полноватый, одетый в дорогой кафтан, который явно не предназначался для долгих прогулок по пыльным дорогам. Его обувь и отвороты штанов были изрядно запылены, что смотрелось нелепо на фоне общей опрятности, а на груди я заметил эмблему с изображением высокого здания. Память Тинга мгновенно подсказала — это знак городского Совета.

Я нахмурился, не понимая, что такому человеку понадобилось в моей лавке. И как назло, Марвина нигде не было видно — ещё не пришел. Без него разобраться, что это за тип, было сложно, но по его виду я бы предположил, что это точно не член Совета, а какой-то исполнитель или мелкий чиновник. Я мысленно споткнулся… а может, этот тип пришел именно потому, что здесь нет Марвина?

— Доброго дня. Желаете чаю? — начал я, останавливаясь за новой стойкой и стараясь, чтобы мой голос звучал ровно.

Задержавшись изучающим взглядом на новой стойке и полках, мужчина закончил осматривать зал, после чего уставился на меня. И в его глазах было что-то хитрое, но спрятанное глубоко внутри…

Не нравишься ты мне, мужичок… мутный ты какой-то.

— Нет, благодарю, я ненадолго, — он улыбнулся, но глаза его оставались холодными и расчетливыми. — Только поговорить хотел, но вот от пиалы прохладной воды не откажусь. Видел у вас во дворе колодец, а на улице сегодня такая жара, что горло сушит.

Он прошел к ближайшему столу и присел, небрежно махнув рукой в сторону окна, а я внутренне усмехнулся. Воды ему захотелось, значит, и именно из колодца. Сразу стало понятно, чей это человек и зачем он на самом деле пришел. Кое-кто решил, видимо, убедиться в своих предположениях касательно источника в колодце.

— Минутку, — ответил я и ушел на кухню, где взял чистую пиалу и наполнил её из отдельного кувшина с родниковой водой, которую набрал еще с утра.

Я вернулся в зал и поставил воду перед мужиком, который в это время нетерпеливо барабанил пальцами по столешнице. Он кивнул, взял пиалу и сделал первый, очень осторожный глоток, словно боялся обжечься или отравиться. А потом, после первой пробы, осушил посуду наполовину, и на его лице на миг промелькнула тень недоумения, смешанного с сомнением, но он быстро взял себя в руки.

Я заметил эту заминку и снова усмехнулся про себя. Понятно, что он не почувствовал того, на что рассчитывал, потому что вода-то была обычная, из ручья. Не думал же он, что я и в самом деле налью ему колодезной?

— Как я могу к вам обращаться? И о чем именно вы хотели со мной поговорить, уважаемый? — спросил я, складывая руки на столе.

Мужчина достал из кармана накрахмаленный платок и аккуратно вытер вспотевший лоб.

— Меня зовут Иглис, — он прокашлялся и заговорил торопливо, сбивчиво, словно был чем-то напуган, но я не был бы собой, если бы не заметил, что это всего лишь роль, которую он усердно отыгрывает. — Как вы могли заметить, я представляю городской Совет, и направила меня к вам лично госпожа Мирей Арден.

Иглис сделал паузу. Видимо, чтобы я проникся. Пришлось подыграть и сделать вид, что искренне удивлен. Расширив глаза и приподняв брови, хотя внутри оставался спокоен, уточнил:

— Не понимаю, что могло такой уважаемой госпоже потребоваться от скромного мастера чая?

При этом постарался выглядеть максимально наивно, ведь в эту игру можно играть вдвоем.

А сам в это время думал, какого странного переговорщика отправила эта женщина. Иглис больше напоминал мне мелкого офисного клерка из моего прошлого мира, чем серьезного посланника. И зачем это ей? Не пришла сама, потому что боится лишней огласки или не хочет светиться раньше времени? Вполне возможно. Но даже Варг на фоне Иглиса выглядел куда более внушительно. Хотя, может, в этом и был расчет — прислать того, кого я не восприму всерьез.

Иглис тем временем поставил пиалу на стол и заговорил