– Если бы! – закатила глаза Ифе. – Оказывается, он был на открытии своего нового храма в соседнем сепате!

– И не прибыл к нам во дворец? Почему ты не сказала раньше? Мы бы отправились туда с подношениями.

– Я была слишком зла. Прощаю его только потому, что недавно он пробрался ко мне в голову и поклялся заглянуть на какой-нибудь праздник в ближайшее время.

– Придётся устроить пир пораньше.

Мысли об Амт, следовавшие за мыслями о Сете, всегда вызывали у Ифе грусть. Принять то, что она была мертва, у неё так и не вышло, но боль от этого постепенно приглушалась.

– Что касается Царя и Царицы Богов, то о них вообще никому ничего не известно, – продолжала бывшая аментет. – Кажется, они отправились куда-то за пределы старых границ, чтобы провести время вдвоём.

– Звучит, как отличный пример для нас, – ухмыльнулся Кейфл.

– Обзательно последуем ему, как только ты разберёшься со всеми делами сепата.

– Я фараон. Для меня дела сепата не заканчиваются никогда.

– Тогда просто сделаем так, чтобы их стало немного меньше.

Кейфл посмотрел на небо.

– Нам пора.

– Уже?..

Он взял Ифе за руку, касаясь нежным поцелуем костяшек пальцев.

– Не бойся. Ты уже царица, а это лишь формальность и возможность красиво посидеть на троне.

Собравшись с духом, девушка кивнула, выходя с мужем из комнаты.

* * *

Войдя в тронный зал дворца, ставшего теперь её домом, Ифе не узнала его. Праздничные украшения, мягкий закатный свет и ликующие свидетели грядущей коронации стирали из её памяти ужасы, перенесённые в этом месте.

Она боялась, что не сможет улыбаться, как подобает будущей царице, но ободряющее прикосновение Кейфла к её локтю и всеобщая радость делали улыбку единственным возможным выражением.

Первой в толпе Ифе увидела Мив. Старушка улыбалась и касалась уголков глаз платком, стирая счастливые слёзы. Одиними губами Мона произнесла:

– Ты красавица!

Ифе кивнула ей с благодарностью не только за эти слова, но и за всё, что эта женщина сделала для неё, а прежде – для её матери.

Ближе к тронам, в первом ряду гостей, стоял Ур Тахмет. Радость и гордость за дочь освещали его лицо каким-то особенным внутренним светом, который, казалось, стирал с него прожитые годы, возвращая к тем временам счастья, о которых он забыл.

В тени у колонн стоял тот, кого Ифе не ожидала увидеть раньше Упет-Ренпета. Скрыв божественность лёгкой вуалью сил Дуата, Анубис с ухмылкой смотрел на будущих фараона и царицу.

Ифе мысленно обратилась к нему:

«Спасибо, что пришли».

– Разве мог я пропустить такое событие? – также безмолвно отвечал он.

На плечо Анубиса легла рука его дяди.

«И ты здесь?» – широко улыбнулась Ифе, глядя на Сета.

– Только ради пира! – заявил он.

«Ну, конечно».

– Поздравляю, Ифе. От всей своей вечной души.

Увидев Атсу, нахально прислонившегося к стене, Ифе, конечно, не удивилась: уж кто-кто, а лучший друг фараона и царицы пропустить её коронацию не мог. Обменявшись с ним ухмылками, она едва сдержала смех, когда Атсу показал Кейфлу язык.

Фараон, к его чести, сумел скрыть эмоции, но Ифе чувствовала дрожь смеха, отдавшуюся в их сцепленных руках.

Неожиданными гостями стали Каника и Убэйд. Жрица Бастет и бывший воин Анхура скромно стояли на краю зала. Даже обычно суровое выражение Убэйда смягчилось при виде Ифе и Кейфла, а уж улыбка Каники была поистине радостной.

Кейфл тоже нашёл среди гостей лицо, которое особенно ждал. Пожилой, но всё ещё статный седобородый мужчина смотрел на фараона с отеческой мягкостью.

Несмотря на слепоту, фараону казалось, что тот именно смотрел на него. Впрочем, он всегда подозревал, что с помощью таинств хека наставник действительно мог видеть.

Не сдержавшись и шокируя многих гостей, Кейфл призвал силу хека, чтобы мысленно сказать ему:

– Благодарю, что почтили своим присутствием.

Мужчина не ответил. Он всегда был немногословен, но в его мутных глазах Кейфл сам видел ответ: «Я хотел стать свидетелем твоего счастья, мой мальчик. И я стал».

Когда Ифе и Кейфл опустились на троны, жрецы затянули песню во славу Города Столбов. Ни фараон, ни будущая царица не слышали ни слова. Они смотрели только друг на друга, одними глазами обещая пронести любовь и чувство всеобъемлющей радости до конца.

Хотя какой конец может быть у тех, кто научился так ловко обманывать саму смерть?

Нет, для Ифе и Кейфла не было конца – только начало чего-то нового и прекрасного.

Начало новой легенды о фараоне и его царице.

Легенда о маленькой Аментет и Сете

Дуат. Новый храм Сета

Войдя в величественную храмовую залу, Ифе с восторгом прижала руку к груди, сминая ткань роскошного божественного одеяния.

– Здесь так красиво…

– Это именно та реакция, которой я ожидал, – улыбнулся Сет, подходя к возлюбленной, с которой в этой нити мироздания они были связаны с самой первой встречи на берегу Хапи в Дуате.

Восстановление его главного храма не заняло много времени, но принесло особое удовольствие им обоим. Теперь, смотря на плоды своих трудов, Сет радовался возможности снова быть признанным всеми, в первую очередь, Ифе, а она радовалась тому, что из его глаз окончательно пропало выражение вины и боли.

Взяв Аментет за руку, Сет подвёл её к ступеням перед своей статуей, а после, притворившись, что споткнулся (чего бог, конечно, сделать не мог), повалился на камни, усадив Ифе к себе на колени.

– Что ты делаешь? – с улыбкой спросила она.

– Хочу исполнить свою давнюю самовлюблённую мечту, – хитро усмехнулся бог.

– Какую?

– С тех пор, как мы спасли мир, меня не покидала одна идея… Я вспоминал нашу встречу в моём разрушенном храме, присвоенном воришкой.

– Дай угадаю, тогда ты представлял, как овладеваешь мной перед своим изображением на стене? – пробормотала Ифе, ставшая куда более открытой в выражении своих желаний перед Сетом.

Он поперхнулся.

– Тогда ещё не представлял. Но вот когда мы начали восстанавливать этот храм, да, я захотел быть с тобой в нём. Хотя бы один раз.

Обняв лицо Сета ладонями, Ифе посмотрела ему в глаза.

– Я хочу быть с тобой везде и всегда: в страсти и нежности, в долгих разговорах и весёлых шутках. И пусть то, что мы сделаем сейчас перед этой статуей, будет лишь ещё одним маленьким началом нашей вечности.

Взгляд бога на неё был восторженным и благоговеющим. Что бы ни было в их прошлом, они смогли начать всё с чистого листа и сохранить память такой, какая не бросила бы на этот