– Я не мог пропустить момент, когда смогу начать называть тебя «племяшкой», – ехидно улыбнулся Сет.

– Давай остановимся на Ифе?

– Как скажешь, племяшка.

Была среди гостей и Шани. Она радостно махала будущим молодожёнам, крича строки из мистерии о счастливой любви. Маленький Тети тоже почтил свадьбу богов своим присутствием. Он улыбался, но ничего не кричал, видимо понимая, что его голоса для перекрикивания всех остальных ему не хватит.

В конце зала молодых ожидал Царь Богов. На его лице сияла спокойная улыбка.

– Будь счастлив, сын мой.

Исида, стоящая рука об руку с Осирисом, улыбнулась Ифе.

– Будь счастлива, милая моя.

Анубис заметил за спинами гостей притаившуюся фигуру. Поймав взгляд сына, Нефтида вздрогнула, но не стала прятаться.

– Прости, что показалась тебе на глаза, – безмолвно покаялась богиня. – Но знай, я рада, что ты обрёл настоящую семью.

Сначала Анубис хотел промолчать, но всё-таки решился ответить.

– Спасибо.

После этого слова ему стало так легко и так радостно, что он тут же посмотрел на свою жену.

Под радостные крики божественных и гостей и праведных душ Ифе и Анубис улыбались друг другу. Они держались за руки, и все миры казались им неважными – важны были только сердца, бьющиеся в унисон.

– Я люблю тебя, мой бог.

– Я люблю тебя, моё сердце.

В тот миг, когда Осирис нарёк их мужем и женой, счастливее Анубиса и Ифе не было никого во всём мире. В пределах бывших границ Та-Кемет, Та-Дешрет и Дуата и далеко за ними.

Легенда о царице Ифе и фараоне Кейфле

Та-Мери. Город Столбов. Дворец наместника Гора

Стоя у высокого окна в покоях фараона, Ифе умиротворённо наблюдала за медленным движением солнца за горизонт. Почувствовав прикосновение к плечу, она вздрогнула.

– Напугал!

Бесшумно подошедший Кейфл обнял её со спины, прижимаясь всем телом.

– Неужели волнуешься?

Посмотрев на него через плечо, Ифе поджала губы.

– А ты – нет?

– Рядом с тобой – нет.

Улыбка Кейфла стала соблазнительнее.

– Хотя я с удовольствием променял бы то, что нас ожидает, на тщательную работу над появлением наследника…

Ифе игриво ударила его по руке.

– Когда я сказала, что хочу детей, то не имела в виду прямо сейчас.

– Боюсь, те разы, что мы уже занимались любовью здесь, в библиотеке, тронном зале, купальнях и на балконе, могли дать свои плоды.

Улыбка будущей царицы стала мягче, и она с трепетом прижала руку к животу.

– Ты так думаешь? Я бы хотела этого…

– Всё случится тогда, когда будет нужно, я уверен, – ласково ответил Кейфл. – Ты весь день готовилась к коронации?

– Нет, конечно. Я при всём желании не смогла бы столько времени заниматься только собой. У меня была встреча с казначеями по поводу приюта Атсу.

– Как всё прошло? Они проявили должное почтение? – строго спросил фараон.

– Они были вежливы. Да и это неважно. Главное, что мы смогли найти средства, которые позволят ускорить строительство, и уже через несколько недель дети, которым некуда пойти, смогут обрести дом.

– Моя царица, ты меня поражаешь! Я знаю, как тяжело выбить из этих скупцов хоть один лишний кидет так быстро. Или тебе Атсу подсказал парочку их грешков, которыми ты воспользовалась?

Ифе смущённо опустила глаза.

– Кхм… Главный казначей оказался завсегдатаем питейной, в которой часто рассказывает о том, сколько дебетов не доходит до казны…

– Старый добрый Атсу, который беспокоится обо всех детях в мире и подслушивает по питейным. Хорошо, что он помог тебе, – улыбнулся Кейфл.

– Он сейчас очень занят управлением стройкой, но обещал провести с нами Упет-Ренпет[4].

– Это хорошо. Я успел соскучиться.

– Кейфл… До меня дошли кое-какие слухи про Нгози, – тихо сказала Ифе. – Говорят, он готовит побег из темницы.

По лицу фараона прошла тень. Он отстранился от жены и сделал несколько шагов ко комнате.

– Не хочу пугать тебя, но и врать не смею. Нгози – мстительный и опасный человек. До меня тоже доходили слухи о его возможном побеге, который может принести нам много тревог.

– У него может получиться?

– Я усилил охрану, лично отобрал людей, которым доверяю, для постоянной слежки за ним. Было бы проще казнить его, но ты сама знаешь, что суд совета и независимых мудрецов из Унута решил, что его деяния достойны заключения в темницу. Я не пойду против правосудия.

– Всё это звучит неплохо, но ты можешь пообещать мне, что отнесёшься к возможной угрозе серьёзно? – попросила Ифе.

Кейфл внимательно посмотрел ей в глаза и после недолгой паузы кивнул.

– Клянусь.

Он снова обнял её. Им обоим постоянно нужно было касаться друг друга, будто бы они были воздухом, которым дышали. Время шло, и многие предрекали, что счастливые влюблённые постепенно начнут понимать более прозаическую любовь, но Ифе и Кейфл раз за разом доказывали взглядами, касаниями и поцелуями, что яркость и чистота их любви неподвластна времени.

Лишь раз с тех пор, как Та-Мери стала единой землёй, их улыбки померкли. Это было больше двух лун назад. Повод для печали в то время был весомым: по указанию Кейфла меджаями, наконец, была найдена Шемеи.

Она созналась в убийстве Амена, Сефу и Уоти, а также в том, что травила многих наложниц бывшего фараона. Её казнили, но рана, оставленная её деяниями на сердце Атсу, вряд ли могла когда-нибудь зажить.

Иногда тревог Ифе добавляли и воспоминания о том, что узнала от Ири-Хора в момент слияния со скрижалью, – об истинном наследнике Города Столбов, то есть, о ней. Она держала это знание в тайне от всех, даже от Кейфла.

Не потому, что боялась его реакции, а потому, что им уже хватило открытия судьбоносных тайн в жизни. «Кое-что должно забываться», – решила она и ни разу с тех пор не пожалела об этом решении.

– Слышно что-нибудь от богов? – спросила Кейфл.

– Боги всегда остаются богами. Нам повезло, что мы получаем хоть какие-то новости от них… Хотя, конечно, хотелось бы, чтобы это происходило чаще, – со светлой грустью ответила Ифе. – Последнее, что мне известно, это то, что все боги покинули сепаты, назначив наместников. Перед этим Бастет, оправившись от плена, восстановила Бат. Об этом писал Тот в последнем письме.

Ифе рассмеялась, хлопая себя по лбу.

– Впрочем, зачем я это тебе рассказываю! То письмо ты прочёл ещё раньше меня.

– Я ничего не знаю про Анубиса, – заметил фараон, сердце которого больше не касалась ревность, сменившаяся симпатией и уважением к богу.

– Как и Атсу, он обещал отпраздновать с нами Упет-Ренпет. В смертном облике, разумеется.

– А Сет? Он